Книга: Одноразовые люди. Новое рабство в глобальной экономике
Назад: Глава шестая. ИНДИЯ. Обед пахаря
Дальше: Заключение. Три вещи, которые Вы можете сделать, чтобы остановить рабство

Глава седьмая.
Что можно сделать?

Когда я начал изучать рабство, я пришел к убеждению, что мы действительно не понимаем, что происходит. Но по мере того, как я ездил по миру, встречаясь с рабами, очертания нового рабства и перемены в старой рабовладельческой и феодальной системах становились все яснее. Три ключевых фактора способствовали созданию нового рабства и переменам в старой системе рабовладения. Первое — это стремительный рост населения, переполнившего рынки труда бедными и незащищенными людьми. Второе — революционные изменения в глобализации экономики и модернизации сельского хозяйства, которые разорили бедных крестьян и сделали возможным их закабаление. В новой мировой экономике капитал течет туда, где рабочая сила дешевле, и финансовые связи рабства могут опутать весь мир. Третий фактор — это хаос жадности, насилия, коррупции, созданный экономическими переменами во многих развивающихся странах, переменами, которые разрушили социальный порядок, а также традиционные связи и обязательства, которые могли бы защитить потенциальных рабов. Появление новой рабовладельческой системы в Таиланде и Бразилии особенно ясно показывает, как эти факторы взаимодействуют.
Рост населения, экономические перемены и коррупция влияют на рабство и долговое закабаление по-разному в разных частях света. В Мавритании все еще существует традиционное рабство, но экономические перемены переместили рабов в города и изменили их жизни и работу. В Индии и Пакистане появились смешанные формы рабства, в которых сочетаются худшие особенности феодализма и современного капитализма. Все три фактора четко взаимодействуют. Уильям Грейдер писал о глобализации экономики и революционных переменах, которые она принесла с собой. Он не имел в виду рабство, хотя мог бы: «Основной парадокс этой экономической революции заключается в том, что порожденные ею новые технологии не позволяют народам и странам сделать неожиданный скачок в современность, напротив, они способствуют обновлению забытого варварства. Среди новизны вещей процветает эксплуатация слабого сильным». Рабство — именно тот вид варварства, который упоминает Грейдер, и это указывает на саму новизну изменений, с которой столкнулся развивающийся мир. Эта новизна становится проблемой, когда мы хотим привлечь общественное внимание к рабству.
Каждый знает, что такое рабство, хотя на самом деле почти никто не знает. Старая рабовладельческая система настолько стала частью истории человечества и нашего общего понимания мира, что для большинства людей рабство — это когда один человек официально владеет другим. И, как каждому известно, это рабство было искоренено много лет назад. По поводу рабства можно испытывать чувство вины и гнева (какой уродливый эпизод человеческой истории!), но в то же время — некоторое самодовольство и превосходство (поскольку это все в прошлом, мы теперь гораздо цивилизованней). Это ужасное заблуждение позволяет нам не видеть страдание и смерть. Нельзя ошибаться более, полагая, что если чума закончилась в средние века, то нам больше не надо бояться эпидемий. На самом деле новые болезни развиваются все время, так же и рабство развивается и меняется, прорываясь там, где условия оказываются подходящими.
Сегодня во всем мире условия для рабства подходящие. Хотя оно противозаконно практически повсюду, хотя мир стал меньше и гораздо более доступным, чем когда-либо, рабство процветает. В этой книге мы увидели, как оно растет, и мы познакомились с условиями, которые рабство порождают. Когда мы предоставили слово рабам, мы поняли, что в их жизнях много общего. Все рабы, с которыми мы встретились, эксплуатируются экономически, и только их способность приносить прибыль делает их интересными для рабодержателей. И все они удерживаются в кабале под угрозой насилия. Иногда насилие доминирует, как в случае Шири, содержащейся в публичном доме в Таиланде. В других случаях оно остается в тени, как, например, в Мавритании, но присутствует всегда. Эти два основных компонента рабства — выгода и насилие — в сочетании с перечисленными выше тремя факторами направляют эволюцию новых форм рабства. Они же указывают на регионы, на которые мы должны обратить внимание, если хотим рабство остановить.
«Дешевый расходный материал» — население
Индустриальная революция в Европе и Северной Америке принесла с собой резкий рост населения и огромные социальные перемены. Как отмечал Грейдер, «некоторые человеческие существа стали свободными, а жизни остальных превратились в дешевый расходный материал». То же самое происходит сегодня в развивающемся мире. В условиях быстро растущего населения стремительные экономические перемены перемещают некоторых людей в современный мир прекрасного медицинского обслуживания и новых технологий, «западного» образа жизни, новых представлений о себе и о том, чего можно достичь. Другие люди — просто используются, часто с самого детства, производством, которое и движет эти перемены. Абсолютное число людей в развивающемся мире в сравнении с числом новых промышленных рабочих мест означает, что многие оказываются, как сказал известный английский рабочий, когда его уволили, «лишними».
Замедление или смягчение последствий роста населения не отразятся непосредственно на рабстве или его искоренении. Но важно помнить, что стратегии, лучше всего воздействующие на уменьшение перенаселенности, также задевают саму причину существования рабства. Единственное проверенное средство для лечения негативных последствий перенаселенности — это борьба с крайней бедностью. Лучшие контрацептивы в мире — образование и социальная защита от нищеты в старости и болезни — также являются лучшими защитниками от рабства. Когда у семьи неожиданно возникает потребность в наличности, возможно для покупки лекарств, она становится уязвимой для закабаления. Лишенные образования, люди становятся легкой добычей для фальшивых контрактов и бесчестной бухгалтерии. Для того чтобы искоренить рабство в долгосрочной перспективе, бедные люди во всем мире должны получить помощь, которая позволит им стать хозяевами своей собственной жизни.
Занятие рабством как бизнес — глобальная экономика
Существует важная связь между ростом населения и экономическим ростом. Иногда экономический рост представляют как прилив, который поднимает все лодки; предполагается, что индустриализация экономики Таиланда или Бразилии улучшит жизнь каждого — и богатого, и бедного. В кратковременной перспективе это безусловно не так. Профессор Лае Дилоквидхарат, экономист из Таиланда, отмечает: «Кое-кто получает огромный выигрыш от развития… но те, кто слабее, платят больше, чем получают взамен, гораздо больше». Мы все понимаем, что это значит — платить больше, чем получать: если это продолжается достаточно долго, то приводит к долгу и нужде, условиям, прямо ведущим в рабство. Принимая во внимание проникновение межнациональных корпораций в развивающиеся страны, этот долг может означать раба, работающего, в конечном счете, на международный бизнес.
Сегодня экономические связи могут привязывать раба в поле или публичном доме к самым высшим сферам международных корпораций. Как эти связи работают — основная тайна новой системы рабства, которая настоятельно требует исследования. Такие связи между рабами и мировым бизнесом — не новое явление. В девятнадцатом веке британская текстильная промышленность была вынуждена признать, что рабский труд обеспечивает бóльшую часть поставок сырья — хлопка. Некоторые английские рабочие пытались отказываться работать с хлопком, собранным рабами, но большинство полагало, что у них нет другого выбора, кроме как работать с тем, что дает начальник. Многие рабочие считали, что все это не их дело. Владельцы фабрик не смогли стать моральными лидерами, они утверждали, что должны покупать самый дешевый хлопок, чтобы выдержать конкуренцию. А правительство в то время, хотя и получало прибыль от налогов на текстильную промышленность, придерживалось строгой политики невмешательства, утверждая, что «рынок» сам предложит лучшее решение. Многие компании, инвесторы и рабочие сталкиваются с аналогичной проблемой сегодня. Что вы будете делать, если поймете, что ваша работа зависит от рабского труда? Когда мы исследуем тайну, каким образом рабство связано с мировой экономикой, нам лучше быть готовыми к неприятным сюрпризам.
Крупные экономические перемены последних 10 лет втянули мировую экономику в более тесные контакты с угнетенными, даже закабаленными рабочими. Международное торговое соглашение (особенно Мировое соглашение по тарифам и торговле и Североамериканское соглашение о свободной торговле) разрушило барьеры на пути торговли и движения капитала между странами. Сегодня лукавая и неодолимая логика использования самых дешевых материалов, произведенных самыми дешевыми рабочими руками, заставляет корпорации пересекать границы между странами. По словам нью-йоркского финансиста Роберта А. Джонсона, «у капитала есть крылья. Капитал имеет дело с двадцатью рынками труда одновременно и выбирает среди них. Рабочая сила привязана к месту. Поэтому властные отношения между трудом и капиталом меняются». Поскольку теперь международный бизнес рыщет в поисках самой дешевой рабочей силы, часто с помощью посредников, некоторые из этих посредников добиваются дешевизны, используя рабский труд. Между тем компании задаются вопросом, зачем платить $20 в час фабричному рабочему в Европе, если в Индии он будет работать за $1 в час или того меньше? Зачем покупать сахар у американских фермеров, когда он намного дешевле в Доминиканской республике (где урожай собирают закабаленные гаитяне)? Строительные материалы, например кирпичи, так дешевы в Пакистане — почему же не строить там? В Бразилии невероятные возможности для разведения скота, и подрядчики поставляют такую дешевую рабочую силу! До тех пор пока не посмотришь попристальней, перед вами выгодная сделка. Деловой человек всегда может сказать: «Мне важно заключить выгодную сделку, я не могу волноваться по поводу местных проблем».
Все ведущие мировые компании без конца повторяли эту фразу. Но в конце 90-х годов в Соединенных Штатах разгорелась дискуссия по поводу потогонного использования детского труда в производстве одежды и обуви для всемирно известных марок, таких как Nike и Gap, которая помогла серьезно изменить это отношение. Когда образованное общество оказывает давление, деловые круги могут начать волноваться по поводу местных проблем. В Индии, например, от 65 до 100 миллионов детей в возрасте до 14 лет работают больше 8 часов в день. Ими заполнены фабрики с потогонной системой, они вовлечены и в другую работу. Что еще страшнее, примерно 15 миллионов этих детей — это не просто детский труд, а рабский детский труд. Закабаленных детей еще труднее обнаружить, пойманные в силки долгового рабства, они работают не на фабриках, производящих продукцию для широкомасштабного экспорта, но на небольших, изолированных предприятиях. В отличие от владельцев фабрик, производящих футбольные мячи, их хозяева не боятся быть обнаруженными и привлечь общественное внимание.
В новой рабовладельческой системе очень просто избежать ответственности. Одна из основных особенностей традиционного рабовладения состояла в том, что раб и хозяин были прочно связаны друг с другом. Но в сегодняшней рабовладельческой системе мы видим, что дистанция между «хозяином» и рабом все расширяется и расширяется. В Мавритании, дающей лучший пример старого рабства, рабы все еще живут в доме своего хозяина, часто носят то же семейное имя. В модернизованном индийском или пакистанском феодализме хозяева на шаг отдалились от своих рабов, появился слой менеджеров. В полностью развитой системе нового рабства в Таиланде или Бразилии возникли сложные цепи контрактов и контроля. Они стали настолько сложными, что трудно сказать, кто же «владеет» рабами. Но то, что мы не можем указать пальцем на рабовладельца, не означает, что рабство прекратило существование, так же как убийство не перестает существовать лишь потому, что убийцу нельзя найти. Новое рабство — преступление с миллионами жертв, но очень небольшим числом опознанных преступников, именно это делает его искоренение такой трудной задачей.
В большинстве случаев эти преступники — «уважаемые» бизнесмены. Сеть цепляющихся друг за друга контрактов позволяет местным инвесторам получать огромные прибыли на свои вложения без необходимости точно знать, как эти деньги возникают. Клуб инвесторов, который владеет публичным домом в Таиланде, передал управление им в руки профессионального менеджера (сводника) и бухгалтера. Публичный дом не смог бы существовать без капиталов клуба, и прибыль течет обратно к ним, но они, возможно, ничего не знают о том, как девушки оказываются в их публичном доме. Новое рабство распыляет владение, делая его менее заметным. Не удивительно, что законы, принятые против старой рабовладельческой системы, похоже, больше не работают.
Исчезновение рабовладельцев является проблемой, но не непреодолимой. Все виды преступлений стремительно эволюционируют. Невероятная изощренность является отличительным знаком и высокоуровневого финансирования наркобизнеса, и компьютерного жульничества. Но и соответствующая законодательная база также становится более изощренной. В случае рабства это потребует больше времени, поскольку многие люди даже не понимают, что совершается преступление, к рабству привлечено слишком мало общественного внимания. В развитых странах очень мало людей страдают от рабства, а в остальном мире рабов заставляют молчать. Собственно законы необходимо переписать, чтобы расширить ответственность и вину. Новые или измененные законы должны быть направлены на намерения закабаления или получение прибыли от рабства, так же, как законы об убийстве наказывают за умышленность убийства, а не возлагают вину только на того, кто нажал на курок. Физическое расстояние между рабами и хозяевами увеличивается, так что законы должны быть построены так, чтобы возрастающая дистанция не означала сокращающейся ответственности.
Если ответственность за рабовладение будет распространена на тех, кто получает от этого прибыль, мы столкнемся с шокирующей этической проблемой. В числе получающих выгоду от рабства может оказаться любой — даже вы или я. Ваш пенсионный фонд или касса взаимопомощи, возможно, покупают ценные бумаги (что, в конце концов, является частичным владением) компаний, владеющих компаниями, которые через посредников используют рабский труд. Как далеко по этой экономической лестнице нам следует продвигаться? Как много звеньев должно оказаться между рабом и «владельцем», прежде чем с последнего будет снята ответственность? Или эта цепь не должна оканчиваться? Разве неведение является оправданием? Если ваше рабочее место зависит от доступности сырья, произведенного рабами, на чью сторону вы встанете? Некоторые из текстильных рабочих в Англии XIX века, протестовавшие против извлечения прибыли из рабства, потеряли свою работу и голодали. А как быть с производителями или оптовиками, которые закрывают глаза на то, что продукция, которую они покупают и продают, сделана рабами? Многие годы ковры, сделанные детьми-рабами, продавались в лучших магазинах (и продолжают там продаваться). Конечно, зарубежные поставщики в курсе, а как совет директоров? Предпримут ли директора компании шаги, гарантирующие, что компания не вовлечена в систему рабства? И должна ли ответственность перед законом быть личной или корпоративной? В чем больше справедливости — в том, чтобы предъявить обвинение человеку, который сознательно поставляет товары, произведенные рабами, в сеть розничной продажи, или в том, чтобы вся сеть заплатила большой штраф за торговлю ими? Или должно быть и то, и другое?
Мы должны признать, что существует несколько уровней ответственности. Мы должны решить, в какой мере мы, граждане и человеческие существа, отвечаем за искоренение рабства. Как указал Уильям Грейдер:
Самый глубокий смысл глобальной индустриальной революции состоит в том, что у людей больше нет свободного выбора в вопросах идентичности. Готовы они к этому или нет, но они уже в мире. Как производители или потребители, как рабочие, торговцы или инвесторы, они теперь связаны с весьма удаленными «другими» сложными коммерческими и финансовыми нитями, превращающими земной шар в унифицированный рынок. Процветание Южной Каролины или Шотландии тесно связано с Штутгартом или Куала-Лумпуром. Истинные социальные ценности калифорнийцев или шведов будут определяться тем, что приемлемо на фабриках Таиланда или Бангладеш.
Если мы и не принимаем участие в рабстве косвенным образом через инвестирование, то почти наверняка участвуем в нем через потребление. Произведенные рабами продукты и услуги вливаются в общемировой рынок, образуя небольшую, но значимую часть того, что мы покупаем. Но объем нашего потребления превосходит нашу способность осуществлять ответственный выбор. У нас нет времени обратить внимание на условия жизни тех людей, которые производят все то, что мы покупаем. А если мы хотим задаться этими вопросами, то как это сделать? Должен ли местный магазин быть ответственен за исследование трудовых отношений в мире или только за обеспечение вас самой лучшей едой по самой дешевой цене? Нам следует также подумать, а что делать, когда мы получим ответы, которые нам не понравятся. Например, гаитянские мужчины, женщины, дети закабалены в Доминиканской республике для сбора сахарного тростника, сахар экспортируется в Соединенные Штаты и другие страны. Должны ли мы перестать есть шоколад и пить безалкогольные напитки до тех пор, пока не будем уверены, что рабский труд никак не используется в их производстве? Готовы ли мы платить по $5 за шоколадный батончик, если это необходимо для гарантии того, что те, кто его изготовляет, не закабалены и получают достойную плату за труд? Когда мы сможем разработать план исследования рынка с целью обнаружения, где и как товары, сделанные рабами, входят в нашу жизнь, встанет большой вопрос: сколько мы готовы платить за то, чтобы рабство исчезло?
Класть деньги в рот
Давайте будем реалистами: большинство людей готовы кое-что заплатить за то, чтобы рабство было остановлено, но они не готовы на большие жертвы. Хорошо то, что если достаточно много людей так думают, то небольших пожертвований будет достаточно. В настоящее время в рабстве находится примерно 27 миллионов человек: хотя число, безусловно, велико, но если мы будем рассматривать страну за страной, то проблема упрощается. Кроме того, не нужно никакого чуда, все, что требуется — выполнение существующих законов и соглашений, принятие некоторых новых законов и обеспечение помощи, которая позволит этим людям и их семьям встать на ноги. Осуществить это будет нелегко. Для местных работников и исследователей противостояние сильным и жестоким рабодержателям представляет собой пугающую перспективу. Но мы должны помнить, что насилие — инструмент, а не цель рабства. Рабодержатели будут всеми методами защищать свой прибыльный бизнес, но они откажутся и от рабов, и от бизнеса, если он перестанет приносить прибыль. Оказание давления на доходы — вот основная стратегия, которой следует придерживаться, чтобы остановить рабство.
Уже существуют пилотные программы, показывающие эффективность этой стратегии. Одна из хозяйственных отраслей Индии, активно эксплуатирующая детский рабский труд, это производство паласов и ковров. Если у вас лежит восточный ковер на полу, то более чем вероятно, что он соткан детьми-рабами. На протяжении многих лет энтузиасты в Индии пытались освободить и адаптировать к свободной жизни закабаленных работников, но лишь с частичным успехом. Несколько лет назад была начата кампания «Ковровая метка» с целью оказания давления не на производителей ковров, а на тех, кто их покупает. Работая в маленьком офисе, ограниченные в средствах, активисты кампании предлагали людям обращать внимание на небольшую метку, поставленную на сделанном вручную ковре, гарантирующую, что он не был сделан рабами. Чтобы иметь эту метку, производители должны были принять всего три предложения: не эксплуатировать детский труд, сотрудничать с независимыми наблюдателями и отчислять 1 % от оптовой стоимости ковра в фонд социального обеспечения работающих детей. Специальные усилия были направлены на создание хорошо обученной команды наблюдения, которая бы обнаруживала фальшивые метки, всесторонне знала бы производство ковров и не была бы подкуплена. На сегодняшний день правительства Германии, США и Канады признали «ковровую метку». Крупнейшие в мире компании заказов товаров по почте, такие как Otto Versand Group, а также основные торговцы коврами в США, Германии и Голландии сейчас импортируют только ковры с меткой. В Европе рынок ковров, «свободных от рабства», составляет 30 % и продолжает расти. Конечно, впереди еще много работы: британские розничные торговцы, включая Liberty and Selfridges, отказались закупать ковры с меткой, а южная и восточная Европа только начинает знакомиться с «ковровой меткой», однако «ковровая метка» продолжает набирать силу.
Самыми важными являются те последствия, которые эта кампания оказывает на жизни закабаленных детей. 1 % отчислений от производителей позволил построить и укомплектовать две школы «ковровой метки» в Индии, в которых обучается 250 учеников. Сама кампания привлекла внимание других организаций, так что немецкое правительство и UNICEF теперь финансируют другие школы в районах, являвшихся зоной вербовки работников для производства ковров. Дети, которым помогают оставаться в школе, не попадают в кабалу. Сталкиваясь с покупателями, которые желают приобретать товары, «свободные от рабства», худшие из рабодержателей перестают заниматься этим бизнесом, а остальные производители делают то, что необходимо для получения «ковровой метки». Это убедительнейший позитивный пример власти покупателей.
Кампания показывает, что когда западные потребители и розничные торговцы узнают о связи нужных им товаров с рабством, они готовы поменять свои покупательские привычки. Но как нам расширить эту власть покупателей на другие типы рабства? «Ковровая метка» оказалась такой успешной отчасти потому, что ковры — конкретный и осязаемый продукт, который поступает к потребителю в том же виде, в котором он покинул ткацкую мастерскую, где его сделали дети-рабы. Но древесный уголь из бразильских лесов поступает на плавильные заводы и фабрики, а не к западным потребителям. Кирпичи, сделанные в Пакистане, покупаются местными строителями, иногда правительством. А «продукция» закабаленных тайских проституток, вообще не то, что можно приобрести в супермаркете за углом. Но природа глобальной экономики такова, что все эти «предприятия» связаны с разными сферами экономики. А раз так, должна найтись некоторая точка, на которую можно оказать давление. Обнаружение этих связей и оказание давления — главная возможность борьбы с новым рабством. Связи иногда запутанны и туманны, но они должны быть обнаружены. Рассмотрим поток угля в сталелитейную промышленность Бразилии, стали, которая доставляется в Мексику для производства деталей машин, деталей, которые потом поступают в США для сборки машин, после чего машины продаются в Канаду. Это сложно, но люди, занятые в этом бизнесе, отслеживают цепи поставки каждый день, относительно разумный исследователь определенно сможет сделать то же самое.
Мы рассматриваем сферу, где движение против рабства может многому научиться у движения за охрану окружающей среды. Люди, озабоченные состоянием окружающей среды, аналогичным образом отслеживают связи между теми, кто загрязняет окружающую среду в одной стране, и компаниями-учредителями в другой. Подобно рабству, самые страшные экологические преступления держатся в тайне, как, например, в торговле шкурами и рогами животных, находящихся под угрозой вымирания. Несколько лет назад ряд экологических организаций понял, что им необходимы детективы, специальные эко-детективы, чтобы отслеживать связи и обнаруживать преступников. Так родилось Экологическое агентство расследований (EIA). Скорее всего, вы никогда не слышали об этой маленькой некоммерческой организации, базирующейся в Лондоне, которая проводит тяжелую, иногда тайную работу по раскапыванию грязных махинаций экологических преступников. Персонал этой организации — специалисты, умеющие работать со скрытыми камерами, привыкшие к простой жизни и нацеленные в своих расследованиях на правду. Многие из известных историй, обнародованных крупными экологическими организациями, на самом деле раскрыты EIA.
Сложность глобальной экономики и международный характер нового рабства требуют подобного рода расследований. Многие люди думают, что эта работа делается ООН, но это не так. Только в самых тяжелых ситуациях, таких как распад бывшей Югославии, ООН инициирует работу внутри страны. Отчеты от информантов, находящихся внутри страны, рекой текут в ООН из Международной организации труда, но обычно ООН не предпринимает никаких действий и не накладывает никаких санкций, эта организации только обсуждает и объявляет результаты дискуссий. Сталкиваясь с тем, что национальные представители постоянно отрицают наличие рабства, ООН может только настойчиво продолжать задавать вопросы. Хотя ООН выполняет важную работу по всему миру, эта организация существует на деньги стран-участниц и иногда закрывает глаза, чтобы не слишком сильно их расстраивать. ООН также опирается на философию «участия любой ценой», то есть на установку, что лучше включать в члены организации страны, где нарушаются права человека, и разговаривать с ними, чем иметь их вне организации, ни перед кем не отвечающими. Чтобы удержать всех овец в овчарне, ООН тратит много сил на то, чтобы избежать конфронтации. Нравится нам это или нет, но ООН никогда не может быть полностью независимой в своих действиях — эта независимость в силу необходимости остается на долю активистов и добровольных организаций.
Чтобы разобраться, как рабство входит в нашу повседневную жизнь, нам необходимо привлечь хороших исследователей, хороших экономистов и хороших бизнесменов: исследователей, чтобы следовать за потоками сырья и продукции, текущими из рук рабов в руки конечных потребителей; экономистов, чтобы исследовать природу бизнеса, базирующегося на рабском труде, и выработать осуществимые альтернативы; опытных бизнесменов, чтобы помочь предприятиям вдоль всей производственной цепочки найти лучший способ прекратить свое участие в рабстве. И все эти исследования и информация будут бесполезны без тех, кто учит потребителей и помогает им принять при покупке продуманные и ответственные решения, способствующие освобождению рабов. Я верю, что когда люди узнают, что их расходы на покупки и инвестиции могут действительно помочь освободить рабов, они будут поступать правильно. К сожалению, сегодня многие из нас находятся в неведении по поводу товаров, произведенных рабами, или о том, как наши пенсии и ценные бумаги могут использоваться для финансирования рабства. Но прежде чем мы взглянем на организацию, которая может помочь покончить с нашим незнанием, мы должны изучить третий ключевой фактор, делающий рабство возможным, — правительственную коррупцию.
Абсолютная власть, абсолютный хаос — коррупция и насилие
Когда мы пытаемся понять коррумпированность правительства, имеет смысл рассмотреть одно из наиболее бесчеловечных правительств в истории — гитлеровскую Германию. У многих людей сложилось ошибочное впечатление, что нацистская администрация работала с потрясающей эффективностью. На самом деле за спиной вымуштрованно марширующих армий скрывалось правительство беспорядка и редкой жестокости. Историк Ян Кершоу показал, как нацисты и их обожаемый фюрер породили «самую большую путаницу в правительстве, которая когда-либо существовала в цивилизованном государстве». Когда центр правительства занят бессистемными актами расизма и жестокости, придатки правительства, такие, как полиция, становятся неуправляемыми. В Германии, как объясняет Кершоу, «большинство чинов в полиции остались на своих местах, когда нацисты пришли к власти, но их действия теперь отличались от принятых — их спустили с поводка». Единственные приказы, которые они получали из центрального правительства, состояли в том, чтобы подавить всех врагов государства, особенно евреев, и для достижения этой цели все было дозволено. В нацистской Германии, как в сегодняшней Бирме, одним из механизмов подавления был рабский труд.
В большинстве стран развивающегося мира правительства несут хаос в такой же степени. Однако их ведущий мотив — не нацистский антисемитизм, а алчность. Глобализация означает, что ценности, доминирующие в западных экономиках, переносятся в развивающиеся страны. Идея о прибыли как оправдании всего, успехе, дающем уважение, ведет вперед новое предпринимательство, которое вследствие этого игнорирует ценность человека. Государственная деятельность, которая ранее была некоммерческой (начиная от надзора за законодательством до помощи голодающим), превратились в прибыльный бизнес. Момент, когда политики и бизнесмены разделили новые доходы, стал началом коррупции. Когда правители начинают гнаться за огромным потенциальным богатством глобальной экономики, порядок в государстве разрушается. По словам Грейдера в таких условиях «закон всегда страдает. Связи общественного договора рвутся на части, и люди оказываются в ситуации, где каждый играет по своим правилам. Это ведет к другой периодически повторяющейся особенности экономической революции — коррупции». В любой стране присутствуют коррупция, но именно особая сила стремительных экономических перемен невероятно увеличивает и ее интенсивность, и ее размах. Существующие властные структуры опрокидываются, и разгорается битва за заполнение образовавшегося вакуума. Стабильные, хотя и бедные, экономики замещаются бессистемным развитием и эксплуатацией. И, как мы видели, в условиях отсутствия закона алчность может перевесить права человека.
Каждой стране присуща некоторая степень коррумпированности. Решающий вопрос заключается в том, что сильнее — коррупция или связи общественного договора? Вы можете задать одни и те же вопросы любому правительству в мире: работают ли люди, обладающие властью, начиная от президента до полицейского, согласно законам или в целях собственного обогащения? Общественные отношения формируются общими целями или эксплуатацией? Мой русский друг рассказал мне, насколько он был потрясен поведением полицейских в Америке: «Они остановили мою машину, но не потребовали денег!» Проблема проста: когда полиция становится прогнившей, прогнившим может стать все. Когда силовые структуры и стоящий за ними потенциал оружия и пенитенциарной системы действуют выборочно и с целью получения прибыли, закон просто-напросто перестает существовать. Лихорадка алчности сделает невозможным любой закон против рабства.
В разных странах мира полиция включена в рабовладельческую систему. Мы видели, как полицейские действуют в качестве охотников за рабами и жестоких надзирателей в Таиланде, Пакистане, Бразилии. Хотя во многих странах полиция прилагает немало усилий, чтобы покончить с рабством. В любом случае они опираются на свою козырную карту: монополию применения насилия. Где бы ни изучалось рабство, мы видим, что критическим фактором, обеспечивающим его существование, выступает неограниченное использование насилия рабодержателями. Чтобы рабодержатели могли ловить рабов и удерживать их в неволе, они должны держать их в подчинении при помощи насилия. Чтобы рабодержатели могли свободно применять насилие, исполнение закона должно быть извращено, и рабы должны быть лишены его защиты. Когда правительство и полиция коррумпированы, они торгуют правом на насилие (или просто предоставляют собственно насилие как услугу). В сущности, они продают лицензии на отлов рабов.
Подобное насилие может принимать разные формы — часто ужасающие, поскольку рабы относительно дешевы в сегодняшней экономике. И так как рабы не являются серьезным вложением, не будет большой потерей убийство или увечье одного из них. Даже в Индии, где древняя феодальная система смягчает конфликт, скрытое насилие существует. Только в Мавритании, где продолжает существование старая рабовладельческая система, хозяева смиряют свою жестокость, чтобы не попортить свою собственность. Конечно, поскольку рабы эксплуатируются в силу своей способности к труду, физическое насилие, которое может снизить их возможность работать, обычно применяется как последнее средство. Гораздо выгоднее сломить разум, а не тело. Постоянный психологический террор и разрушение сознания, которые заставляли некоторых заключенных концентрационных лагерей служить нацистам без сопротивления, являются общей угрозой, встречающейся во всех формах нового рабства.
Когда я впервые встретился с Шири в публичном доме Таиланда и заглянул в пустую безжизненность ее глаз, услышал безнадежность ее голоса и увидел сломленность ее личности и ее желания освободиться, я прикоснулся к ужасу жизни, пойманной и разрушенной для удовлетворения алчности рабодержателя. Сокрушить человеческое сознание не просто, но при достаточной жестокости, наличии времени и равнодушии к страданию это можно сделать. Это происходит во всем мире. Рабодержатели практикуют жестокость, коррумпированные полиция и правительство обеспечивают безнаказанное существование рабства, и венчает все это — материализм глобальной экономики, оправдывающий общее безразличие. Завершая круг и восстанавливая связь с переменами глобальной экономики, мы должны еще раз напомнить, что в то время как насилие — инструмент закабаления, целью рабства является получение прибыли. В отличие от прошлого века никто из современных рабовладельцев не тешит себя мыслью о том, что они «цивилизуют» своих рабов или ведут их к религиозному спасению. В бездуховной, убогой глобальной экономике рабству не нужны моральные оправдания: рабы эквивалентны выгоде. Часть этих доходов платится за насилие, необходимое для гарантии стабильности поступления прибыли.
Но что мы можем сделать, чтобы остановить насилие и коррупцию, поддерживающие рабство? Понятно, что это непростая задача и, как борьба с преступностью, она может быть бесконечной, но кое-что сделать можно. Существует несколько подходов. По одному из эффективных путей следуют такие группы, как Anti-Slavery International (Международный союз против рабства), Human Rights Watch и Amnesty International. Наблюдая и слушая, изучая и осуществляя мониторинг, они исследуют нарушения прав человека коррумпированными режимами. Они ориентированы на глубокие, основанные на фактах, ответственные отчеты о злоупотреблениях. Далее эти организации ставят своей целью донести эти отчеты и до общественности, и до международных объединений. Поскольку они обладают репутацией исследователей, заслуживающих доверия, их свидетельства имеют вес, и обличения со стороны этих организаций могут привести к санкциям со стороны других стран и общественности. Современная военная диктатура в Бирме, поработившая собственных граждан, столкнулась с осуждением в средствах массовой информации, ООН и Европейском союзе после публикации отчетов правозащитных организаций. Называние имен и обличение — это первый важный шаг.
В странах, где существует рабство, есть также местные группы, которые бесстрашно обличают, называют имена и срамят рабодержателей, к ним относятся Церковный земельный комитет (СРТ) в Бразилии, «SOS рабов» в Мавритании, Комиссия по правам человека в Пакистане. Без их исследований, предпринятых в условиях серьезного личного риска, огромная часть рабства в мире была бы неизвестна. Сотрудников СРТ в Бразилии убивали за то, что они задавали слишком много вопросов, на правозащитников в Пакистане, таких как Шэкил Патхан, совершали нападения, и в тот день, когда я начал писать эту книгу, я получил известие из Мавритании, что глава «SOS рабов», Бубакар ульд Масуд, вновь был арестован и отправлен за решетку, в это раз за беседу с французским журналистом. Одна из важнейших вещей, которые мы можем сделать, чтобы победить рабство, это помочь в защите этих местных активистов. Мы должны гарантировать этим группам теснейшие связи с международными организациями, такими как Международный союз против рабства (ASI), и обеспечить ASI широкую общественную поддержку. Когда правозащитники в сельских районах Таиланда знают, что о них заботится международная организация, и, что еще важнее, когда рабодержатели, коррумпированная полиция и правительства знают, что за ними осуществляется зарубежное наблюдение, это знание дает силу и защиту тем, кто сражается с рабством.
Борьба с рабством также требует привлечения опыта других успешных кампаний. Позвольте привести два примера. Сегодня в Британии существуют антирасистские группы, которые осуществляют наблюдение за полицией и судебной системой, чтобы гарантировать цветным справедливое отношение. Эти неправительственные группы активистов инспектируют тюрьмы, обеспечивают юридическую помощь, расследуют заявления о полицейском насилии, добиваются антирасистской политики от государства. Если цветной умирает в полицейском участке, правительство знает, что эта группа потребует полного расследования и отчета. Расисты, которых, возможно, искушает желание использовать свои властные позиции, знают, что они могут стать фокусом внимания и юридической действий. СРТ в Бразилии и «SOS рабов» в Мавритании (когда им разрешают работать) исполняют в значительной степени те же функции в отношении рабства. Но подобного рода местные группы борцов с рабством нуждаются в заботе и защите во всех тех странах, где государство не исполняет законы против рабства.
Мой второй пример — движение против апартеида. Пока в Южной Африке правила система апартеида, группы против апартеида во всем мире продолжали оказывать давление, ускорившее его падение. Эти группы добились огромных изменений тремя способами. Во-первых, они (так же как и Международный союз против рабства и Human Rights Watch) привлекали общественное внимание к злоупотреблениям апартеида, фокусируясь снова и снова на насилии, которое было необходимым для поддержки расистского правительства. К концу 80-х годов остался ли хоть один человек в развитом мире, который бы не знал о тюремном заключении Нельсона Манделы? Во-вторых, они устраивали кампании, оказывая финансовое давление на режим апартеида, бойкотируя товары и призывая отозвать инвестиции из Южной Африки. Система апартеида действительно треснула, когда большие американские инвестиционные компании и университеты начали отказываться от участия, нанося режиму финансовые удары. В-третьих, они поддерживали местные группы в Южной Африке, лоббируя их интересы, оказывая им юридическую и финансовую поддержку. Если местных активистов арестовывали, со всего мира приходило огромное число писем. Поскольку упомянутые группы оказывали давление на правительства с целью изоляции режима апартеида, эти три способа борьбы с апартеидом дали замечательный эффект. Они все могут быть адаптированы и эффективно использованы в борьбе против рабства.
Экономические санкции, которых движение против апартеида добилось в отношении Южной Африки, вновь возвращают нас к вопросу о финансовых связях. Сегодня Всемирная торговая организация (ВТО) и Международный валютный фонд (МВФ) осуществляют надзор за правительствами, предпринимательской деятельностью, промышленностью во всем мире. Обе эти организации обладают огромной властью, основанной на торговых кредитах, которые можно было бы связать с гарантиями прав человека. Но права человека и существование рабства так низко стоят в системе приоритетов этих организаций, что почти невидимы. Грейдер точно сформулировал это следующим образом.
Об условиях торговли обычно думают как о коммерческих соглашениях, но они являются также и безусловным проявлением моральных ценностей. В настоящее время глобальная система ценит собственность выше человеческой жизни. Когда такие страны как Китай, крадут собственность капитала, нарушая права на копирование фильмов или технологий, другие страны стремятся предпринять действия, чтобы прекратить это, и готовы ввести санкции и штрафные тарифы в торговле с государствами-нарушителями. Когда же крадут человеческие права…, с обидчиками ничего не происходит, поскольку согласно моральному чувству свободного рынка отсутствует состав преступления.
Мы вновь возвращаемся к условиям антирабовладельческой кампании XIX века: если мы хотим остановить рабство, мы должны убедить мир, что права человека требуют большей защиты, чем права собственности. Свобода человеческого существа должна иметь приоритет над свободным рынком. Это кажется настолько фундаментальной истиной, что трудно представить, как кто-нибудь может с этим не согласиться. Но где же международные законы, защищающие рабов и наказывающие правительства, которые допускают рабство? Правительство и деловые круги сегодня с большей вероятностью пострадают от международных санкций за подделку диска Майкла Джексона, чем за использование рабского труда.
В 1997 году Международный суд по правам человека в Гааге осудил военных лидеров боснийских сербов за геноцид и другие военные преступления. В том же самом году ВТО пригрозило Британии санкциями за отказ импортировать американскую говядину, выращенную с использованием стероидов. В том же 1997 году ООН предприняло экономические санкции против Ирака, в то время как команда его инспекторов обыскивала страну в поисках биологического и химического оружия. Но какая страна была подвергнута санкциям за рабство? Где инспекторы ООН, уполномоченные выявить рабский труд? Где штрафы ВТО за экспорт товаров, сделанных рабами? Кто говорит от имени рабов в Международном суде по правам человека? Объективно оцененная, ситуация представляется нелепой: останови движение мертвых коров между странами — и будешь наказан, продавай и покупай живых людей, невзирая на национальные границы, и никого это не волнует. Необходимо привлечь невероятную мощь МВФ и ВТО для борьбы с рабством.
Чтобы покончить с рабством, мы должны взглянуть беспристрастно на рабство как на предмет потребления. Так же как мы должны изучить, каким образом товары, сделанные рабами, входят в международную экономику, мы должны понять, как рабы попадают из одного места в другое и в руки рабодержателей. Рабство никогда не удастся остановить, если освобожденных рабов можно будет с легкостью заменить новыми. Произнеси слово «работорговля», и большинство людей представит деревянные корабли, отправляющиеся из Африки в Новый свет, но работорговля эволюционировала и изменилась. Современный ее вариант использует фальшивые паспорта и авиабилеты. Работорговля упихивает людей в грузовики и платит взятки пограничникам. Она скрывает свои следы с помощью фальшивых контрактов и обманных виз. Она делает с людьми то же, что организованная преступность делает с героином, и часто — гораздо успешнее. Мы должны проследить перемещения рабов внутри стран и через границы и закрыть все дыры. Американское Агентство по борьбе с наркотиками (Drug Enforcement Agency) превосходит другие страны, тратя миллиарды долларов, чтобы перекрыть поток наркотиков. В бюджет какой страны заложены деньги, чтобы бороться с потоком рабов?
Существует важный исторический прецедент. В XIX веке британская зарубежная политика включала в себя активную программу борьбы с работорговлей. Флот военных кораблей был послан к западным берегам Африки, чтобы перехватывать охотников за рабами и освобождать рабов. Корабли, перевозившие рабов, конфисковывались и уничтожались, а информаторам, предупредившим патруль, выплачивалась награда. Работорговля превратилась в опасное и неприбыльное дело. Сегодня у нас все еще есть возможность перехватывать рабов. В течение последних лет и Соединенные Штаты, и Великобритания посылали свой военный флот за два океана, чтобы пригрозить иракскому правительству, что стоило миллиарды долларов. Когда есть политическая воля, тогда правительства находят необходимые деньги и энергию.
В аэропортах и пограничных пунктах должны быть официальные лица, в чьи обязанности входит выявление рабов. Должны быть следователи, отслеживающие перевозку рабов и изымающие машины, грузовики, лодки, летательные аппараты. Должны быть целевые операции, направленные на выкуп рабов и наказание дилеров. Практически все навыки существующих силовых структур могут быть использованы в борьбе с рабством. Можно остановить перевозки рабов даже внутри таких стран, как Бразилия или Таиланд. Уже существуют договоры, позволяющие Американскому агентству по борьбе с наркотиками работать с местными силовыми структурами, финансируя их, обучая, передавая оборудование, чтобы остановить производство и перевозку наркотиков. Но где аналогичные договоры, которые позволят остановить перевозку рабов? Нелишне вспомнить, что почти все страны подписали договор, в котором обещают «предпринимать все возможные меры, чтобы предотвратить перевозку рабов морскими и воздушными судами, несущими их флаги, а также наказывать лица, виновные в подобных действиях».
Глобальная сеть выживания (Global Survival Network), некоммерческая организация, расположенная в Вашингтоне, исследовала вопросы закабаления и поставки молодых женщин из России и Украины в различные страны, включая Израиль и Японию. В их отчетах говорится, что «конфиденциальные интервью с гангстерами, сутенерами и коррумпированными бюрократами показали, что силы местной полиции — часто наилучшим образом способные остановить перевозку — менее всех заинтересованы в этом». Согласно Джилиан Колдуел, работающей в этой организации, «в Токио сочувствующий нашей работе сенатор организовал для нас встречу с ведущими полицейскими чинами, чтобы обсудить растущую распространенность ввоза русских женщин в Японию. Полиция настаивала на том, что никакой проблемы нет и им не нужна конкретная информация, которую мы могли бы предоставить. Это не удивило местные агентства по освобождению, которые привели примеры, показывающие, что полиция сама продавала привезенных женщин криминальным структурам, закабалявшим их».
Национальные законы о перевозке рабов противоречивы, а сотрудничество между странами встречается редко. Наказания незначительны, и криминальные группировки считают, что женщин поставлять проще, чем наркотики. Обратите внимание, что само преступление стыдливо называется «перевозкой», а не своим действительным именем — работорговля. Судя по лицемерному сервису и благим намерениям, ясно, что большинство западных правительств больше беспокоится по поводу кражи программного обеспечения или импорта поддельных часов дизайнерских фирм, чем по поводу современной работорговли. В XIX веке деловые круги и правительства поддерживали работорговлю, поскольку она приносила высокие прибыли. По иронии судьбы сегодня деловые круги и правительства не заинтересованы в борьбе с работорговлей, поскольку она не угрожает их прибылям. Присутствие нескольких сотен русских девушек в японских публичных домах не влияет на баланс выплат. Наиболее звучные протесты, привлекающие внимание правительств и ООН, — и наиболее громкие голоса — принадлежат крупным корпорациям, а не группам правозащитников. Поэтому международное законодательство о краже программного обеспечения или правах копирования весьма развито, щедро финансируется и строго соблюдается. Законы против работорговли размыты, страдают от невнимания и игнорируются. Но нам не следует обвинять во всем правительства или ООН. Они просто зеркало тех проблем, которые перед ними возникают. Они отражают предубеждения своих избирателей.
Сорок акров, мул и психотерапия
Члены ООН, обладающие наибольшей силой, чтобы направлять политику и действия этой организации, это наиболее экономически развитые страны, включая Соединенные Штаты, Великобританию, Германию, Китай и Японию. Они также имеют наибольший вес во Всемирной торговой организации, оберегая прибыли многонациональных корпораций. Но существует другой ряд избирателей, не имеющих влиятельных друзей: рабы. Кто говорит от их имени? Кто защитит их интересы в мировой экономике и в мировых столицах капитала? Если они могут рассчитывать только на ООН, шансы рабов во всем мире на свободу очень невысоки. Такие группы, как Международный союз против рабства работают упорно, но они напоминают капли воды, падающие на каменные глыбы ООН и национальных правительств. Большинство рабов в своем спасении могут рассчитывать только на себя. В борьбе за прекращение рабства мы должны учитывать действия рабов, которые сами борются за свое освобождение.
Абсолютно верно, что человеческие и экономические отношения в современной рабовладельческой системе сложны. Было бы намного проще понимать рабство и бороться с ним, если бы было ясно, где хорошие, а где плохие парни, если бы все рабодержатели были жестоки, а рабы молили бы о свободе, если бы существовало простое решение, позволяющее освободить всех рабов. Но быть свободным значит больше, чем просто избавиться от долговой кабалы. Свобода — это особое состояние души и тела, и освобождение станет горькой победой, если приведет к голоданию или повторному закабалению. В конечном счете рабы должны найти свой собственный путь к истинной свободе. Физическая и психологическая зависимость, которую они часто испытывают по отношению к своему хозяину, может сделать этот путь длинным. Если мы предполагаем, что ребенку нашей страны, с которым жестоко обращались, потребуются годы терапии и особой заботы, чтобы преодолеть полученную травму, то вряд ли мы можем ожидать, что угнетенные рабы немедленно войдут в свободное общество как полноправные граждане. Это правда, что многие бывшие рабы феноменально оптимистичны, но тем, кто страдал больше, например бывшим проституткам-рабыням из Таиланда, может потребоваться целая жизнь для восстановления. Пережитые ими страдания могут оставить незаживающую рану и отразиться на всех их отношениях с людьми. Некоторые известные писатели, такие, как Майя Ангелоу и Тони Моррисон, показали, как травма, полученная в рабстве, передается даже через несколько поколений свободных. В попытках пережить не только рабство, но и освобождение, просматривается одна впечатляющая параллель между старым рабством в Соединенных Штатах и современным рабством: когда рабство закончилось в 1865 году, рабы были просто брошены (это продолжается и сейчас). Если мы хотим покончить с рабством, мы обязаны понять, как рабы могут лучшим образом обеспечить свою свободу.
Есть только несколько примеров, к которым мы можем обратиться. Один из них — Пуреза Лопес Лойола, бедная бразильская женщина, которая сделала освобождение делом своей жизни. Она начала свой крестовый поход, когда ее собственный сын исчез, работая в одной из латифундий на севере Бразилии. Продав бóльшую часть своего имущества, она проделала тысячи миль, обследуя изолированные и строго охраняемые ранчо, где сотни рабочих содержались в долговом рабстве. С помощью Церковного земельного комитета (СТР) она начала собирать официальные жалобы, некоторые из них привели к судебным делам и освобождению закабаленных работников. В мае 1996 года женщина в конце концов нашла своего сына, который в самом деле был закабален на одном из ранчо. Пуреза Лопес Лойола выполняла свою задачу с редким бесстрашием и настойчивостью, что подвигло бразильское правительство по крайней мере пообещать новые законы. Сама Пуреза никогда не была закабалена, и ее поиски стали возможны, потому что она могла свободно перемещаться. Поддерживаемая своей верой, она привела к свободе многих рабов, дала им смелость говорить и назвать людей, захвативших их в рабство. Невзирая на частые угрозы, она продолжает свой крестовый поход, убеждая политиков, журналистов, деловые круги, владельцев ранчо. В 1997 году она получила награду за борьбу против рабства в Лондоне, ее успех показывает, что может сделать всего один энтузиаст на местном уровне.
Если бы не «Эль хор» и «SOS рабов» в Мавритании, персонал которых укомплектован частично бывшими рабами, мы бы мало что знали о рабстве в этой стране. Эти организации бесстрашно борются за свободу, равные права, возвращение детей рабов своим родителям. Их работа не имеет большого влияния на огромное здание рабства в Мавритании, а когда они добиваются некоторого успеха, над ними нависает угроза ареста и изоляции. Но даже в ситуации, когда их отчеты подвергаются цензуре и запрещаются, а они сами постоянно находятся под наблюдением, они, тем не менее, символизируют надежду. Все рабы, с которыми я разговаривал в столице Мавритании, слышали про «Эль хор». Они не разбираются в политическом лоббировании или борьбе в судах, но они знают, что есть люди, которые работают, чтобы освободить их, — и это для них очень много.
Вспомните замечательную женщину, с которой мы встретились в Индии — Лейлу. Вот пример кабального работника, дочери и жены кабальных работников, который помогает выйти на свободу семьям, живущим в их деревне. Ключевыми элементами этого превращения являются образование, упорный труд и очень небольшие капиталовложения. Конечно, «очень небольшие» — мера относительная. Молочная коза, которую правительство предоставило каждой женщине из организации, возглавляемой Лейлой, стоит 800 рупий, сумму, которую они сами никогда не смогут накопить, но 800 рупий — это примерно $20. Женщины добавили к этому договору способность упорно работать, не имея практически ничего. Суммы всего в $300 достаточно, чтобы занять бывших рабов в самостоятельном деле. Реабилитационные гранты, выдаваемые индийским правительством, составляют $160 и позволяют купить скот, а также получить дом и землю в деревне. Но реабилитация значит больше, чем свобода и пара коз в придачу.
Одно из наилучших мест, где можно увидеть хорошие результаты реабилитации, находится в Индии, в рамках программы, начатой Южно-Азиатской коалицией детского рабства (SACCS). Следуя учению Махатмы Ганди, они фокусируются на беднейших из бедных — часто на кабальных крестьянах, наподобие тех, что мы встретили в Банди, — и работают так, чтобы у этих людей появилась возможность ставить свои собственные цели. Понимая, что сознание также требует освобождения, как и тело, SACCS обеспечивает образование в сфере прав человека для закабаленных рабочих. Вот что говорит эксперт по правам человека, Ричард Пьер Клод.
В 1991 году SACCS организовал профессиональный реабилитационный центр для освобожденных людей, чтобы «помочь им стать самостоятельными, упрочить их уверенность в себе и освободить их от травм прошлого». Названный «Мукти Ашрам» (приют для освобождения), тренировочный центр работает одновременно с 60 обучающимися в течение 3 месяцев, обеспечивая профессиональную подготовку, обучение грамотности и просвещение в сфере прав человека. Приют также проводит для некоторых отобранных стажеров двухнедельные установочные курсы на тему о том, как следует освобождать закабаленных рабочих, в том числе детей. Таким образом, к 1995 году Мукти Ашрам выпустил 1000 обученных активистов, которые работают на победу над рабством… большинство из них в своих родных деревнях стали экономически независимыми, помогая своей сельской общине объединиться и бороться за свои права.
Это действенный ответ рабству, существенно улучшающий шансы оставаться свободными для тех, кто живет в районах, подпадающих под действия SACCS.
Многим рабам освобождение приносит новые проблемы. Невозможно освободиться за одно мгновение от целой жизни, проведенной в неволе. Человек, лишенный независимости, никогда не стоявший перед выбором, может оказаться в ступоре, столкнувшись с необходимостью принимать решения. Если мы можем хоть чему-нибудь научиться, анализируя жизнь освобожденных рабов, так это пониманию, что освобождение не событие, а процесс. Если мы всерьез хотим остановить рабство, мы должны принять на себя обязательства поддержки освобожденных рабов в этом процессе, который может занять годы. Мы должны тщательно продумать, что необходимо рабам, чтобы достичь подлинной свободы, и решить, как помочь рабам как человеческим существам. Объем знаний о том, как преодолевать физические и психические раны, полученные жертвами пыток, все растет. В настоящее время психологи изучают, как бороться с детскими травмами, нанесенными войной. Но что мы знаем о психологии рабства? Как мы лечим травмы, причиненные пленением? Если Шири будет когда-нибудь освобождена из своего публичного дома в Таиланде, каков прогноз ее психического здоровья? Если мы хотим покончить с рабством, мы должны стать специалистами в исправлении ущерба, которое рабство наносит и телу, и душе. Нам следует внимательно отнестись к опыту Мукти Ашрам.
Нам надо также стать специалистами, разбирающимися в рабах как экономических существах. Рабы обычно не обладают высокими навыками и делают работу, которая на свободном рынке стоит немного. Но если они, будучи освобождены, не смогут поддерживать свое существование, как они смогут избежать повторного закабаления? Маленькие дети зависят от своих родителей, которые часто поручают им небольшие дела по дому. Рабы находятся в состоянии постоянной зависимости, и обычно их не учат ничему, кроме простейших дел. Мы даже представить не можем восьмилетнего ребенка, выброшенного на рынок труда и борющегося за свое выживание, но именно это происходит с тысячами освобожденных рабов. Правительства Соединенных Штатов и Великобритании тратят миллионы на то, чтобы помочь одиноким матерям получить профессиональную подготовку, перестать жить на пособие и выйти на рынок труда, тысячи людей, начиная от политических аналитиков и заканчивая социальными работниками, участвуют в этом процессе. Но только горстка людей работает для 27 миллионов рабов, существующих в мире, чтобы изучить и выстроить экономические пути из рабства к независимому существованию. Экономический процесс превращения раба в самостоятельного человека сопутствует росту психологической независимости. Они связаны, и мы должны точно знать, как развивать их в тандеме.
По всем темам, начиная от психологии, проблем малого бизнеса до крупномасштабного соблюдения законов, необходимо больше исследований и усовершенствований. Практически никакой работы не сделано по пониманию, как наилучшим образом поддерживать бывших рабов в обретенной свободе. То есть то немногое, что было сделано, предлагает несколько способов помощи людям оставаться свободными: обеспечить доступ к кредитам; позволить решать, какой работой они будут заниматься; бороться с коррупцией в программах реабилитации; обеспечить деятельное присутствие на стороне бывших рабов людей, обладающих властью; дать доступ к образованию — величайшему из освободителей. Мы знаем, что очень небольшие кредитные союзы преобразили жизнь многих беднейших людей в Индии и Бангладеш и что процент по невозврату займа в этих союзах ниже, чем в западных банках. Иногда мы думаем, что поскольку на Западе у нас есть кредитные карты, ипотека, кредиты на покупку машин, ежемесячные платежи, то кредиты имеют значение только в больших современных экономиках. Ничто не может быть дальше от истины. Кредитные механизмы в развивающемся мире одновременно и сложны, и практически неконтролируемы. Кредиты, долги, манипуляции с процентами, выплаты могут возвести ловушку долгового рабства, а могут обеспечить тот рычаг, который вытащит семья из кабалы.
У нас есть также рекомендации Индийской академии государственной службы, которая изучала ряд успешных и неуспешных «реабилитаций» и подчеркивает важность того, что рабы сами должны направлять свой переход. Но там, где существует рабство, существует и коррупция, которая может полностью извратить процесс реабилитации. Программа «Ковровая метка» борется с коррупцией при помощи своих собственных независимых инспекторов. Работа по реабилитации в Индии успешна там, где комитеты по надзору работают честно и настойчиво. Необходимо найти способы привлечь власть на сторону освобожденных рабов. Это не должна быть полицейская или даже правительственная власть — официальные лица, на самом деле, могут оказаться основными противниками; не должна это быть и подавляющая власть или власть насилия. Часто присутствия социальных работников или правозащитников из города оказывается достаточно.
Здесь есть место для полностью нового рода занятий: работник по освобождению, вроде тех, что прошли тренинг в Мукти Ашрам. Было бы идеально, если бы освобожденным рабам придавался местный независимый консультант на год или два. Он не прибывал бы туда со своим планом «развития», но помогал бы бывшим рабам составлять свои собственные планы и осуществлять их. Такой работник был бы учителем, советником, адвокатом, соратником и другом. Индийский опыт показывает, что совет и поддержка являются определяющими в успешной реабилитации. Ключ к предотвращению повторного закабаления заключается в образовании. Когда люди в состоянии распознать ловушку долгового рабства, когда они знают свои гражданские права, понимают силу своего сообщества и могут найти способы заработать на жизнь, они в меньшей степени уязвимы для рабства. Многие благотворительные организации на Западе играют на чувствах публики, призывая «спонсировать» бедных детей в развивающихся странах. Исследования показывают, что это, может быть, и не лучший способ помочь этим детям выбраться из нищеты, но, возможно, он может помочь освободить рабов. Где их спонсоры? Кто заплатит за свободу работников в развивающихся странах? В настоящий момент, когда правительства уклоняются от своих обязательств, мы вынуждены надеяться лишь на небольшие организации, которые не прекращают борьбу и не закрывают глаза на существование рабства.
Новые борцы с рабством
К сожалению, агентства и организации в развивающемся мире, которые должны были бы находить и обучать работников «по освобождению», прослеживать экономические связи предприятий, использующих рабство, информировать общественное мнение о реалиях современного рабства, оказывать давление на правительства с тем, чтобы защищать ими же принятые законы, оказались пойманными в порочный круг неведения и недостаточной поддержки. Основная группа, борющаяся с рабством, это Международный союз против рабства (ASI), старейшая правозащитная организация в мире. Основанная в 1839 году для борьбы с работорговлей в Атлантике, она находится в Лондоне и упорно трудится, чтобы выявить и уничтожить рабство и детский труд. Но ASI, насчитывающая только 6000 сторонников и членов, напоминает мышь, сражающуюся со стадом слонов. По сравнению с такими организациями, как Greenpeace или Amnesty International, насчитывающими миллионы сторонников по всему миру, ASI действительно невелика. Почему?
Эта организация оказалась заложницей общественного невежества: большинство людей уверены, что рабство закончилось в XIX веке. Чтобы их переубедить, нужны серьезные публичные усилия, а чтобы предпринять такую кампанию, ASI должна быть большой организацией, располагающей значительными ресурсами. Но, чтобы стать большой организацией, необходимы тысячи сторонников, которые знают, что рабство не закончилось в девятнадцатом веке. Без массовой поддержки ASI не сможет провести массовое пополнение своих рядов. Тяжело тащить людей за уши, но именно это приходится делать движению против рабства. Ряд организаций относится к рабству как к части более широкой деятельности: Католическое агентство развития зарубежных стран (CAFOD), Oxfam, Human Rights Watch, UNICEF — все они атакуют рабство со своих собственных позиций. Чего не хватает, так это объединенных усилий.
Прежде чем эти объединенные усилия станут возможными, необходимо, чтобы произошли две вещи. Во-первых, организации, противостоящие рабству, должны сфокусировать на нем свои усилия. Для многих групп рабство лишь связанная с прочими периферическая проблема. В начале этой книги я подчеркнул, что рабство не следует путать ни с чем другим: это не труд заключенных, это не различные формы детского груда, это не нищета и отсутствие выбора. Все перечисленное ужасно и требует внимания, но это не рабство. Рабство в своей реальной, не метафорической форме растет и процветает. Правозащитным организациям следует относиться к рабству как к отдельному и особому нарушению прав человека. Мы должны назвать проблему своим именем — рабство, а не сваливать ее вместе с другими в одну кучу. Борьба с рабством только тогда может двигаться вперед, когда мы абсолютно уверены, что предмет наших исследований и кампании — рабство. Рабство — сложная и динамичная проблема, которую нужно понимать в ее собственном контексте.
Отчасти сложность именования проблемы заключается в том, что рабство — очень сильное слово. Но организации, борющиеся с рабством, должны использовать сильные выражения и еще сильнее «наступать на ноги». Некоторые организации, особенно ООН, очень стесняются, когда приходится говорить: «В стране х существует рабство». Как мы видели, в странах, где рабство существует, правительства пытаются скрыть его с помощью бюрократического языка. Индийские крестьяне вовсе не рабы, а «присоединенные работники». Росчерком пера все рабы Мавритании превратились в «бывших рабов». Они могут называться «контрактниками», как на печах по производству древесного угля Бразилии, или «служащими», как в публичных домах Таиланда, но все эти люди — рабы. Имея миллионы рабов во всем мире, мы просто не можем позволить, чтобы слово «рабство» выхолащивалось настолько, что теряло всякую способность идентифицировать и клеймить реальное рабство. Одно из величайших достижений Amnesty International состоит в том, что эта организация никогда не использовала эзопов язык: пытки всегда назывались пытками, и подлинная суть политических репрессий становилась яснее огромному числу людей. Рабство также должно быть представлено как во всем своем ужасе, так и во всей своей сложности. Когда общественность перестанет спрашивать «А что вы понимаете под рабством?» или «Вы хотите сказать, что рабство существует?» (вопросы, на которые мне приходится отвечать несколько раз в неделю), тогда рабы окажутся на пути к свободе.
Мы являемся свидетелями зарождения нового аболиционистского движения, перед которым стоят задачи столь же сложные и глубокие, как и в начале XIX века. Одна из проблем состоит в том, что люди не верят в существование рабства. Многие граждане развитого мира испытывают душевный комфорт, полагая, что рабство искоренено «давным-давно», и они переживают шок, узнавая, что его придется искоренять еще раз. Конечно, работа, которую предстоит проделать сегодня, ни на йоту не уменьшает достижения аболиционистов девятнадцатого века. Они боролись с официальным рабством, и они выиграли эту битву. Мы должны остановить рабство незаконное.
Если мы хотим победить, то один из первых шагов, которые нам следует предпринять, состоит в признании нашей неосведомленности. Рабодержатели, деловые люди, даже правительства прячут рабство за дымовой завесой слов и определений. Мы должны рассеять эту завесу и увидеть рабство таким, какое оно есть, понимая, что это не проблема «третьего мира», но наша общая реальность, в которую мы уже вовлечены и в которой живем. Мы должны признать, что рабство касается нас в наших собственных семьях. Церкви были сердцевиной аболиционистского движения в прошлом. Вдоль всей линии Мейсон-Диксон — границы между рабовладельческими и свободными штатами во время Гражданской войны в США — церковные группы помогали наладить на железных дорогах подпольные перевозки, которые доставляли рабов на Север к свободе. Сегодня многие церкви занимаются защитой и сохранением семей. Но что может быть большей угрозой жизни семьи, чем рабство? Подумайте о мавританских рабовладельцах, отнимающих детей у родных матерей, или о продаже дочерей в Таиланде: рабство бесспорно омерзительное явление, отрицающее святость жизни и уничтожающее молодых и беззащитных. Мы так и собираемся с улыбкой наблюдать, как наши дети играют мячом, который сделан детьми-рабами? Каждый, у кого есть дети, хочет для них самого лучшего, но может ли это лучшее быть куплено ценой жизни другого ребенка?
Это огромное сражение. На одной стороне баррикад находятся люди, делающие на рабстве хорошие деньги. На другой — горстка активистов, которым приходится больше времени уделять борьбе с незнанием, чем борьбе с самими рабодержателями. На каждом уровне — семьи, работы, церкви, политических партий — те, кто полагает, что рабство нужно остановить, должны объединиться. Люди, попавшие в рабство в развивающемся мире, будут делать почти все, чтобы освободиться, но они не могут сделать это в одиночку. Они поделятся с нами своим знанием и силой, но мы должны поделиться с ними нашими ресурсами и властью. Иначе то, что мы привыкли называть «свободным миром», будет и дальше паразитировать на рабстве.
Пустое притворство и торжествующее бесстыдство
В 1852 году, готовясь к празднованию 4 июля, отцы города Рочестер в штате Нью-Йорк решили попросить одного из наиболее известных граждан, Фридриха Дугласа, произнести программную речь. Дуглас был освобожденным рабом из южных штатов, ставшим лидером борьбы за освобождение. Возможно, отцы города ожидали, что Дуглас выскажет благодарность за жизнь на свободе или благосклонно сравнит великую американскую традицию свободы с правящими в Европе королями и тиранами. Их ждал большой сюрприз. Когда весь город собрался на празднование Дня независимости, Дуглас поднялся на трибуну и сказал следующее:
Что означает для американского раба ваш день 4 июля?.. Это день, еще в большей мере открывающий ему несправедливость и жестокость, постоянной жертвой которых он является… Ваше празднование — ложь, ваша хваленая свобода — дьявольская привилегия, ваше национальное величие — напыщенное тщеславие… ваше развенчивание тиранов — торжествующее бесстыдство, ваше восхваление свободы и равенства — пустое притворство, ваши молитвы и гимны, ваши проповеди и благодарственные молитвы, ваши религиозные шествия… — напыщенный обман, жульничество, нечестивость и притворство.
Я подозреваю, что Дугласа не пригласили на барбекю после торжественной церемонии. Он пролил на головы своей аудитории горькую насмешку и сарказм, за которыми стоял единственный вопрос: «Если еще существуют рабы, то как вы можете гордиться своей свободой?»
Сегодня мы должны ответить на тот же самый вопрос. Хотим мы этого или нет, но сегодня мы живем в едином мире. Мы должны спросить самих себя, хотим ли мы жить в мире, в котором существуют рабы? Если нет, то мы должны взять на себя ответственность за все те проблемы, что касаются нас, даже если они далеко. Если мы не стремимся понять связи, соединяющие нас с рабством, и предпринять шаги, разбивающие эти связи, мы просто куклы, предмет игры сил, которые мы не можем или не желаем контролировать. Бездействовать — значит сдаться и позволить другим людям разрывать путы, привязывающие нас к рабству. Конечно, существует много видов эксплуатации в мире, много типов несправедливости и насилия, заслуживающих нашего внимания. Но рабство — это эксплуатация, несправедливость и насилие, слитые вместе в наиболее эффективном сочетании. Если и существует одно самое глубокое оскорбление человеческой природы, которое мы не можем допустить, то это рабство. Если существует одна основная истина, с которой согласится большинство людей, это то, что рабство должно быть остановлено. Какая польза от нашего экономического и политического могущества, если мы не можем использовать их для освобождения рабов? Если мы не в состоянии освободить рабов, как мы можем говорить, что мы свободны?
Назад: Глава шестая. ИНДИЯ. Обед пахаря
Дальше: Заключение. Три вещи, которые Вы можете сделать, чтобы остановить рабство

courniEi
Замечательный топик --- супер ржач!!!!!!!гы гы скачать игру фифа 15 на пк бесплатно, fifa 15 скачать бесплатно на компьютер и кряк фифа 15 бесплатно кряк фифа 15 3dm
enadFam
Вы мне не подскажете, где я могу об этом прочитать? --- Это забавная фраза скачать fifa 15 pc repack через торрент, fifa 15 скачать торрент 2015 а также скачать crack fifa 15 fifa 15 скачать торрент pc windows 7