Книга: Операция «Вирус»
Назад: № 06 «Руна Мадр»
Дальше: № 08 «Руна Одал»

№ 07 «Сандзю»

Горячий густой воздух, пропитанный запахами раздавленной зелени, ржавчины и смерти. Низкое и твёрдое фосфоресцирующее небо. Светлая безлунная ночь, словно заставленная пыльными декорациями. Всё это он помнил. Здесь он провёл дни практикантской юности и годы профессиональной зрелости. Отсюда бежал, гонимый обидой и яростью, жаждой справедливости и желанием узнать о себе правду. Любую, какая ни есть…
Это было давно, так давно, что уже не имело значения, да – и не с ним, в общем.
Не дожидаясь, когда выползет трап, он соскочил в колючую ломкую траву. Пружинящим шагом обошёл корабль. Тишина и покой. Ни одна смертоносная железка не шелохнулась в кустах. Сдохли все железки.
В траве притихли пичуги. Зверьё затаилось. Всех их напугал корабль, с душераздирающим кошачьим мявом материализовавшийся на поляне, прямо напротив опутанной повиликой бетонной глыбы. А может быть, напугал лесных обитателей вовсе не корабль, а он – видящий в темноте, ощущающий биение самого крохотного сердца?
Неподалёку текла большая река. Всё ещё загромождённая ржавым железом, она сбегала с восточного склона гигантской котловины и поднималась по западному. Он спустился к воде, присел на корточки, зачерпнул широкой ладонью, медленно вылил обратно. Вода фонила. Видимо, где-то грунтовые воды размыли склад радиоактивных материалов. Что ж, удивляться не приходится. На про́клятой этой планете не изменилось ничего. Несмотря на возню тех, кто вот уже почти сотню лет пытается сделать эту клоаку хоть немного чище. Смешно вспомнить, но ведь когда-то он был одним из них!
Он выпрямился, оглянулся на корабль. Маленький звездолёт класса «турист» уже слился с окружающим пейзажем. Сработали маскировочные механизмы. Теперь постороннему глазу ни за что не отличить это чудо инопланетной техники от причудливого остова какой-нибудь здешней безжизненной машинерии. Можно было не опасаться, что из зарослей высунется ходячее чучело в клетчатом комбинезоне и влепит в борт заряд гранатомёта.
Потерять корабль не хотелось. И не потому, что он боялся здесь застрять. Не юнец всё-таки, знает, куда пойти и к кому обратиться за помощью, но у него другие планы, требующие полной автономии. Впрочем, спроси его сейчас: какие именно? Не сумеет ответить. Не было у него слов, которыми он мог бы сформулировать свои намерения – только смутно осознаваемая цель и чёткий алгоритм действий. Как у автомата с программой полного цикла. По завершении которой полагается самоликвидироваться. Точнее – в завершение.
Всё – пора!
Он вытер ладонь о скользкую ткань стандартного туристического комбинезона, плавными прыжками понёсся вдоль берега. На запад. Вверх по склону котловины, которая на самом деле была равниной. Через полчаса он выбежал на древнее, в рытвинах, залитых ржавой водой, бетонное шоссе. Прибавил ходу, перепрыгивая через гнилые стволы поваленных деревьев, огибая железные чудища, застрявшие на перекрёстках, не обращая внимания на желтоватые огоньки, тлеющие в окнах ветхих придорожных строений. Всё равно живущие в них человекоподобные существа не могли разглядеть его. Для них он был только вихрем в затхлом горячем воздухе летней безветренной ночи.
К исходу ночи он достиг города, смрадного скопления лачуг, дымящих труб и клокочущих дрянными движками транспортных машин, но не стал углубляться в его улицы. То, что он искал, находилось ниже города. В искусственных пещерах некогда красивых подземных станций, в длинных тоннелях, где сгрудившиеся составы намертво прикипели к рельсам. Здесь, в бывшем метрополитене, обитала вторая разумная раса этой несчастной планеты. Когда-то он очень ею интересовался, бредил контактом с мыслящими киноидами, искал пути к взаимопониманию. Теперь же ему был нужен только один «псина-сапиенс».
Старый друг…
Предатель…
Вентиляционная шахта почти вся забита мусором и палой листвой, но гнилой ветерок, потягивающий из чёрных её глубин, свидетельствовал, что проход есть. Прыжок, приземление на мягкую прелую кучу и быстрое скольжение вниз на спине. Скольжение в кромешной тьме. Полусогнутые ноги с размаху ударяются обо что-то твёрдое. Инерция бросает его вперед. Он успевает сгруппироваться, перекатиться через голову и оказаться на ногах на мгновение раньше, чем могучие челюсти смыкаются у него на горле.
Разочарованный промахом голован отскочил к стене, издевательски загукал, пружинисто приседая на могучих лапах.
– О лохматые древа, тысячехвостые, затаившие скорбные мысли свои в пушистых и тёплых стволах! – нарочито громко произнёс пришелец. – Тысячи тысяч хвостов у вас и ни одной головы!
Голован в ответ разразился длинной серией щелчков. Ему ответили из тьмы тоннеля справа и слева. Подземные жители, умеющие покорять и убивать силою своего духа, возникали из глубины заброшенного метрополитена бесшумно, как призраки, пришелец отчётливо видел их и слышал биение их сердец. Как никто знал он, насколько они опасны, но ему не составило бы труда справиться с ними всеми.
Голованы окружили незваного гостя плотным кольцом, которое расступилось лишь для того, чтобы пропустить седого как лунь, матерого своего собрата. Стараясь сохранять достоинство, хотя лапы его тряслись и подгибались от старости, патриарх приблизился к пришельцу, по-собачьи уселся, воздев лобастую голову.
– Ты пришёл, – произнёс голован по-русски. В его устах это прозвучало как нечто среднее между вопросом и утверждением.
– Да, Щекн-Итрч, – отозвался пришелец.
– Зачем? Льву Абалкину больше нет дела до народа Голованов.
– Я не Лев Абалкин. Лев Абалкин убит людьми.
– Ты – не человек, – то ли констатировал, то ли просто согласился голован Щекн-Итрч. – Народу Голованов больше нет дела до народа Земли. Народ Земли не вмешивается в дела народа Голованов. Народ Голованов не вмешивается в дела народа Земли. Так было, так есть и так будет.
– Я пришёл говорить не о делах народа Земли, – так же монотонно проговорил пришелец. – Я пришёл говорить не о делах народа Голованов. Я пришёл говорить с тобой, Щекн-Итрч.
Патриарх чуть повернул облезлую от старости морду, несколько раз щёлкнул редкозубыми челюстями. Остальные голованы как один снялись с места и канули в безвидности тоннеля.
– Говори! – потребовал Щекн.
– Меня интересует лишь одно, Щекн-Итрч, – сказал пришелец. – Что заставило тебя предать своего друга и учителя Льва Абалкина?
Голован помотал массивной головой.
– Я не предавал Льва Абалкина, – отозвался он. – Лев Абалкин умер раньше, чем был убит людьми. На реке Телон я говорил не с Львом Абалкиным. Я говорил – с тобой.
Пришелец усмехнулся. В рассеянном мерцании опалесцирующей плесени на стенах блеснули его ровные белые зубы.
– Ты ошибаешься, киноид, – сказал он. – На реке Телон с тобой говорил Лев Абалкин. Ты предал своего друга и учителя, Щекн-Итрч, но я пришёл не затем, чтобы укорять тебя. Я пришёл, чтобы сообщить добрую весть. Прежде, чем у зачатых в эту ночь голованов отпадут перепонки между пальцами, народ Земли навсегда покинет Вселенную. Никто больше не помешает твоему племени занять подобающее ему место.

 

Старый боевой конь при звуках трубы…
До сих пор вздрагиваю, вспоминая о том летнем вечере.
Я лежал брюхом кверху у себя на дачной веранде и в который раз перечитывал «Пять биографий века». Шустрые киберы подстригали газон. Пахло свежеполитой травой. Мягко светило закатное солнце. На горизонте тянулись ввысь громады тысячеэтажников Свердловска, но мысленно я видел совсем иную картину: ночное беззвёздное небо, зелёный ломтик луны, чёрную стену леса и тёмные узкие вдавлины на белом прибрежном песке.
Маргариту Логовенко долго и тщательно искали. Даниил Александрович лично летал на Пандору, принимал участие в прочёсывании джунглей. Историю таинственного исчезновения его супруги П. Сорока и Э. Браун завершают обнаружением на берегу горячего озера защитного комбинезона, аккуратно сложенного возле егерских ботинок, карабина с патронташем, да ещё – цепочки узких следов, уходящих в накрытое шапкой тумана озеро. При этом они объясняют случившиеся с Ритой Сергеевной, как ее называли на Белых Скалах, банальным несчастным случаем. Дескать, решила искупаться и утонула. А то, что не было найдено тело, так на Пандоре, густо населённой самыми разнообразными падальщиками, никогда не находят никаких тел. Логика уважаемых исследователей практически безупречна. Рита Сергеевна проводила немало времени на лесной биостанции, изучая местную флору и фауну. И нередко совершала одиночные вылазки. Неудивительно, что и в тот роковой день она, никому ничего не сказав, в одиночку отправилась в джунгли и не вернулась. Однако обычно дотошные в деталях сотрудники группы «Людены» напрочь проигнорировали одно немаловажное обстоятельство.
На берегу горячего озера были обнаружены следы не только Риты Сергеевны, но и множество других отпечатков босых женских ног, по всей видимости, принадлежащих аборигенкам. Складывалось впечатление, что Рита Сергеевна попросту разделась и ушла в озеро. Утонула? А может, превратилась в русалку? Вопрос далеко не праздный, но П. Сорока и Э. Браун не утруждали себя сколь-нибудь серьёзным его рассмотрением, придя к довольно поверхностному выводу, что именно трагическая гибель жены подтолкнула Даниила Александровича Логовенко к тому, что много лет спустя назовут Большим Откровением.
Я не присутствовал, но очень хорошо всё это себе представляю. База аварийщиков в Стране-Оз-на-Пандоре. Оперативная диспетчерская. Несчастные глаза совсем ещё зелёного Базиля Неверова. И обычно румяное – кровь с молоком, – а в то мгновение такое потерянное лицо Дани Логовенко, которому только что сообщили, что надежды больше нет и поиски, ввиду их абсолютной бесперспективности, прекращены.
В моей коллекции нет записи об этом происшествии, хотя ему самое место среди других легенд Пандоры, которые бывалые старожилы-охотники, понизив голос до степени таинственной многозначительности, рассказывают вновь прибывшим за стаканом доброго местного «альмондино». Но все, что связано с именами дорогих мне людей, не повод для отстраненного любопытства. И без того стоит дать слабину, как злобные псы воспоминаний норовят вцепиться в мою старческую душу, и на глаза наворачиваются невольные слёзы.
Присущая всем старикам способность с лёгкостью переходить из состояния «грежу наяву» к состоянию «грежу во сне», сыграла со мною недобрую шутку. В какой-то момент я осознал, что вижу некий расплывчатый силуэт, показавшийся на опушке недальнего леса. Завиток тумана, решил я. Короткое уральское лето было уже на исходе. Вечерами заметно холодало, и ночные туманы всё чаще поднимались с реки. Однако в этом завитке было что-то неправильное. Он походил на маленький дымный смерч, стремительно пересекающий набухшую росой поляну.
Признаться, у меня ёкнуло где-то под сердцем. Поймите меня, одно дело коллекционировать аномальные явления, другое – сталкиваться с ними нос к носу. Совершенно некстати я подумал о белой фигуре, вещавшей от имени сообщества Странников на планете Тисса. Только потусторонних посланцев мне не хватало! Ведь я уже давно не властен организовать производство святой воды в промышленных масштабах…
Моему коту Каляму, до того мирно дремавшему у меня на коленях, видимо, передалась моя тревога. Он вопросительно муркнул. А когда я вскочил из шезлонга, несчастный котяра брякнулся об пол и заблажил обиженно, но мне стало не до него, я не мог оторвать взгляда от призрачной фигуры, чьи очертания становились всё отчетливей.
Солнце зашло, и сумерки воцарились в окрестностях дачного посёлка. Чёрные птицы бесшумно вспорхнули над поляной. Мирные вечерние голоса соседей утонули в сгущавшейся тишине. От реки тянуло сыростью, и я невольно поёжился. Белая фигура приближалась. Теперь я видел, что это женщина. Она плыла, почти не касаясь босыми ногами росистой травы, но серебристый след всё равно стлался за нею. К немалому своему смущению, я сообразил, что женщина совершенно нагая. Первым моим порывом было сорвать купальный халат, забытый на перилах веранды, и накинуть на эти белоснежные, почти хрустальной прозрачности плечи, но я будто окаменел.
Таинственная незнакомка легко взбежала по ступенькам крыльца, откинула с лица волну чёрных с прозеленью волос и дерзко посмотрела мне в лицо.
Глаза у неё были белыми, как у варёной рыбы.
Я невольно отшатнулся.
– Рита, ты?
– Да, Максик, это я, – отозвалась она глухим голосом, от которого меня пробрала дрожь.
– Постой… но как ты здесь оказалась? Прошло столько лет и…
– Вы меня не нашли, – проговорила она, словно сдерживая стон. – А мне было так одиноко и холодно, Максик… Эти озера только сверху горячие, а у самого дна они ледяные… Тьма и холод. И тяжесть. Посмотри, Максик, как измочалило мою грудь…
Рита Сергеевна шагнула вперёд, разводя руки, будто собиралась заключить меня в объятия. И я увидел отвратительные зелёные пятна на её белой, как алебастр, груди.
– Подожди, Рита, – пробормотал я, не в силах отвести глаз от этих пятен. – Я сейчас вызову «Скорую»… Это так здорово, что ты вернулась… Тебе помогут, обязательно помогут…
Она хрипло рассмеялась.
– А кто поможет тебе, Максик?! – шепеляво осведомилась она. – А хочешь – я?!
– Ты? – удивился я. – Чем же?
Мне показалось, что ирония в разговоре с призраком спасительна для рассудка.
– Ты уже стар, Максик, – продолжала она. – А ведь был таким красавцем. Все киевские дивчины были от тебя без ума… Даже – я.
– Ошибаетесь, госпожа русалка, – произнес я со всем доступным мне сарказмом. – Мы с вами не были знакомы.
– Это ничего, – отозвалась русалка и одним неуловимым движением приблизилась ко мне вплотную. – Вот и познакомимся… поближе…
Она облизнула синюшные губы разбухшим языком. На меня дохнуло горячим запахом пандорианских озёр – щами пополам с тиной. Я отстранился, но поздно – белые русалочьи руки… нет, жёсткие озёрные водоросли оплели меня, не давая вздохнуть. Я схватил исчадие ада за плечи, чтобы неделикатно отпихнуть. Панически орал Калям.
– Иди ко мне, милый, – шипела русалка. – Согрей меня… И ты будешь жить веччччно…
Силы покидали меня, я задыхался.
И вдруг резкий видеофонный звонок разбил кладбищенскую тишину.
Русалка, утратившая всякое сходство с Ритой Сергеевной, вздрогнула, отпрыгнула, заколыхалась, как студень, и обрушилась на пол водопадом холодной озерной воды…
Звонок продолжал наяривать. Не разлепляя век, я наугад ткнул в клавишу соединения.
– Здравствуй, Максим!
Сухой, надтреснутый, не побоюсь этого слова, старческий голос окончательно вернул меня из туманных пропастей кошмара к солнечной действительности летнего утра.
– Приветствую тебя, Корней, – пробормотал я. – Как говорится, сколько лет, сколько зим…
– Максим, звоню тебе, потому что, полагаю, только ты сможешь честно ответить мне на один вопрос.
– Слушаю тебя.
– Ты, конечно, тоже посвящён в тайну моей личности. Только не говори, что ты, бывший сотрудник КОМКОНа-2, ничего не знаешь.
Вот те раз…
– Да, Корней, я знаю о тайне твоей личности.
– Тогда я задам тебе этот вопрос… – Он помолчал, видимо, собираясь с духом. – Я был единственным «найдёнышем» или есть и другие? И если есть, то где они сейчас?
– С чего это тебя вдруг стали посещать такие мысли? В столь почтенном возрасте! Конечно, ты был один, – бодро солгал я.
– Уж и не знаю, кому верить, – произнёс Корней загадочную фразу.
– Что-нибудь случилось, Корней?
– Слушай, Максим, – сказал он, игнорируя мой вопрос. – Вам с Сикорски не приходила в голову такая не слишком сложная мысль, что нет и не было никогда никаких Странников?.. А есть и пребудет вовеки великий закон неубывания энтропии. Закон, препятствующий превращению человечества в сверхцивилизацию…
Я не успел ничего ответить. Яшмаа прервал контакт.
«Так, – подумал я. С чего это ему понадобилось в такую рань тревожить тень покойного Сикорски? И с какой стати нашего подкидыша-союзника стали интересовать „другие“?»
В воздухе явственно запахло серой, но я в тот момент ничего не почувствовал.
К 228 году девятеро из подкидышей всё ещё жили за пределами Земли, ничего не зная о других «близнецах». Все уже были в солидном возрасте (под 90 лет), но оставались здоровы духом и крепки телом. Корней Яшмаа (№ 11, значок «Эльбрус»), например, постоянно проживал у себя на вилле «Лагерь Яна» в приволжской степи, неподалеку от Антонова. Бывший прогрессор посвятил себя написанию истории Гиганды.
Мне же всё время не давала покоя одна мысль. Ведь кто-то же подбросил человечеству эти эмбрионы? Хотя подбросил – слишком громко сказано. Вероятность обнаружить саркофаг-инкубатор в беспредельном Космосе на безымянной планете в системе ЕН9173 была ничтожно мала. И тем не менее он был обнаружен.
Долгое время я размышлял над трагической судьбой Льва Абалкина и Рудольфа Сикорски, хотя с того страшного дня прошло уже более полувека. Время от времени я спрашивал себя: а может, прав был покойный Сикорски, спустив тогда курок? Сейчас многие уже подзабыли об этой истории и, видимо, мало кто помнит, что загадочное и необъяснимое исчезновение тела Льва Абалкина из закрытого, герметичного помещения криохранилища, куда имели доступ лишь сам Экселенц, Комов и тогдашний президент сектора «Урал – Север» Атос-Сидоров, подтвердило самые худшие опасения.
Все службы КОМКОНа-2 были приведены в состояние «боевой готовности» по программе «Зеркало» (глобальные строго засекреченные маневры по отражению возможной агрессии извне). Все ждали неминуемого вторжения Странников. Но шли годы, ничего особенного не происходило, и вся эта история постепенно сошла на нет. Но ни тогда, ни сейчас у меня в голове не укладывалось: зачем сверхцивилизации вообще были нужны такие «сложности»? Хранить эмбрионы кроманьонцев десятки тысяч лет только для того, чтобы подбросить их человечеству. А затем, путем запуска некой вельзевуловой программы, превратить прекрасных людей в «зомби», которые, сметая всё на своём пути, будут пытаться воссоединиться с «детонаторами»? Было во всем этом не только нечто страшное и жестокое, но и бессмысленное.
Иногда я очень хорошо понимаю Сикорски.
И самый главный вопрос, мучивший меня все эти годы: а что бы произошло в случае воссоединения «подкидыша» с «детонатором»? Если это действительно детонатор… На этот вопрос не было ответа ни у кого. Но потенциальная возможность подобного развития событий всё ещё не исключалась. Десять «подкидышей» жили и здравствовали, а «детонаторы» все ещё лежали в Музее Внеземных Культур. Кроме того, мы до сих пор не знаем, что же стало с населением планеты Надежда, выведенным через нуль-порталы в неизвестном направлении. А то, что мы знаем, отнюдь не внушает оптимизма. Время показало, что опасения оказались не напрасными. Почти полвека я нёс тяжесть этой тайны на своих плечах, и только трагические события августа 230 года освободили меня от неё.
Сейчас, когда «история „подкидышей“» перестала быть секретом и после известных событий превратилась в достояние широкой общественности, можно уже сделать вполне определённые выводы:
Мы приняли люденов за Странников, вернее мы приписали качества люденов Странникам, но мы ошиблись. Незаметно произошла некая подмена понятий. Людены это не Странники. А Странники это не людены. Людены – это порождение нашей собственной цивилизации, и Странники тут ни при чём. О люденах мы знаем достаточно много. Что на самом деле стояло за мифом о Странниках, мы не узнаем, пожалуй, никогда.
Тем не менее до этих событий спецотдел КОМКОНа-1 продолжал наблюдение за «подкидышами». Работа эта была довольно рутинная. «Подкидыши» ничем особенным себя не проявляли. Жили, работали, как все нормальные люди. Следует лишь отметить тот факт, что все они довольно равнодушно отнеслись к Большому Откровению, и вообще, похоже, всё это прошло как-то мимо них. Что тоже было довольно странно.
Я отложил книгу и не слишком вежливо спихнул на пол Каляма, разнежившегося на моих коленях. Нарастающее беспокойство снедало меня.
– Не сердись, Калямушка, – пробормотал я в ответ на его жалобное мяуканье. – Мне нужно отлучиться. Ненадолго…
Калям понимающе зыркнул на меня чудными своими глазами и принялся вылизывать антрацитовую шёрстку. Мир был восстановлен.
Я велел домашнему киберу вовремя покормить кота и побрёл переодеваться.
По старой комконовской привычке свой глайдер я держал на открытом месте, чтобы он непрерывно подзаряжался. Машина у меня старая, проверенная временем, стартует мягко, мгновенно набирает скорость. Конечно, сегодня она смотрится забавным анахронизмом, вроде флаера Бадера, который я видел во время нашей последней встречи. Правда, у моего глайдера нет этих дурацких шишечек на корме и уродливых щелей визиров. Всё равно в большинстве своём нынешние землежители предпочитают величественные псевдогравы, и главным образом потому, что на них можно сколько угодно навешивать разнообразные «рюшечки» и «примочки». И что характерно, ходовые качества псевдогравов при этом не снижаются! Глайдеры в этом смысле гораздо более капризные машины, но в моём возрасте не изменяют старым привязанностям.
Сверкая мятыми боками, обгоняя ленивые облачные стада, моя машинка мигом домчала меня до окраин Свердловска, утопающих в весенней зелени. Над ней возвышались новые небоскрёбы, которые представляли собой квазиживые организмы – достижение эмбриомеханики начала XXIII века. Небоскрёбы эти умели расти, образовывать по заданной программе новые жилые помещения и целые комплексы и убирать ненужные. Жизненные процессы в них напоминали процессы, протекающие внутри деревьев. Небоскрёбы поглощали все виды энергии из окружающей среды, очищали атмосферу от пыли и загрязнений, насыщая её кристально чистым воздухом.
Я оставил далеко позади эти архитектурные шедевры и мчал, и мчал дальше, приближаясь к центральной части мировой столицы. Слева поднимался золотистый от утреннего солнца ячеистый купол Форума, чуть поодаль справа двумя огромными белыми крыльями устремлялось ввысь здание Управления Космофлота, рядом, на площади Звезды, был виден светло-серый куб Музея Внеземных Культур, а ещё дальше – составленное из сверкающих параллелепипедов, увенчанных полусферами с козырьками посадочных площадок, здание КОМКОНа-1. «Империя» Геннадия Комова.
Вестибюль встретил меня сумеречной прохладой. Приглушённо светились потолочные панели, в нишах с бюстами героев минувших столетий пестрели живые цветы. Пол мягко пружинил под ногами. Я двинулся вдоль ряда бюстов, кивая им, словно живым. Многих из этих людей я знал лично. Глубоко уважал всех. Некоторых – любил… Юрковский, Крутиков, Дауге, Быков, Сикорски, Бадер, Горбовский, Сидоров – не люди даже – эпоха! И какая эпоха! В какие бы дали ни устремлялось человечество в будущем, никогда ему не достичь уже ТАКОГО размаха и не выдвинуть из своих рядов ТАКИХ людей.
Впрочем, наверное, это старческое брюзжание…
Занятый этими элегическими размышлениями, я не сразу обратил внимание, что в Большом КОМКОНе пустовато. Признаться, я не был здесь с момента моей отставки. Если мне не изменяет память, в том, далёком уже 205-м, в «империи Комова» кипела жизнь. Огромные информационные дисплеи непрерывно выбрасывали колонки оперативной информации, то и дело опускались и поднимались кабинки лифтов в прозрачных стволах, диспетчеры объявляли по громкой связи о начале совещаний. В кафетериях лились рекою безалкогольные напитки и полыхали жаркие споры. Униформа, легкомысленные наряды, диковинные хламиды. Прогрессоры, контактёры, инопланетяне. Куда всё подевалось?
Разумеется, совсем уж безлюдной «империю Комова» и сейчас не назовёшь. То и дело попадались стайки молодых людей в незнакомой форме, сосредоточенно снующих между отделами. В кафетерии на первом этаже я заметил парочку семи-гуманоидов из системы Сириуса В. Облепив высокие бокалы пластинчатыми пальцами, инопланетяне цедили через соломинки зеленоватую жидкость, увенчанную шапкой жёлтой пены, и подслеповато щурились на экран К-визора, где демонстрировалась какая-то мультяшка. В распахнутом проёме, который вёл в отдел технического обеспечения, я увидел четвёрку молодцев, занятых делом. Техники сидели на корточках у развороченного нутра некого эмбриомеханизма и тыкали в него молекулярными паяльниками. Эмбриомеханизм вздрагивал.
М-да, негусто для организации, занятой штурмом Галактики…
Всякий, кто впервые попадал в левое крыло здания Большого КОМКОНа, нередко в недоумении замирал у таблички с лаконичной аббревиатурой ГСП. Ведь каждый образованный в области космической истории человек знал, что Группа Свободного Поиска расформирована много лет назад. Слишком много было бессмысленных жертв и совершенных гээспэшниками необратимых поступков. В конце концов Мировой Совет принял решение отказаться от одиночных разведывательных экспедиций в пользу флотилий. Нашлись, правда, остроумцы, утверждающие, что человечество даже в этом следует по стопам Странников, которые, как известно, предпочитали бороздить галактические просторы целыми армадами. Как бы там ни было, отдел в левом крыле архитектурного колосса в центре Свердловска не имел никакого отношения к приснопамятной Группе Свободного Поиска. Теперь эта аббревиатура обозначала группу слежения за «подкидышами» – всё, что осталось от некогда многочисленного КОМКОНа-2. Печальная тень Рудольфа Сикорски ещё витала над этими коридорами, но ни один постоянный сотрудник новой ГСП не принимал непосредственного участия даже в событиях 199 года, не говоря уже о легендарной эпохе правления Экселенца. Я числился консультантом группы слежения, но должность сия была чистой воды синекурой.
Я шёл по коридорам ГСП, величественно кивал на приветствия молодых, совершенно незнакомых мне сотрудников, отмечая опытным глазом их сосредоточенность и деловитость. Атмосфера мне нравилась. Она напоминала о годах моей собственной службы в КОМКОНе-2 и вызывала лёгкую ностальгию. Я остановился возле двери с замысловатым иероглифом из нержавеющей стали. Для непосвященного сия скрижаль не значила ничего, но мне-то было известно, что за нею находится кабинет начальника группы Андрея Григорьевича Серосовина, которого подчинённые даже в глаза называли Андрюшей. Это мне всегда казалось странным, может быть, потому, что я не мог бы даже в страшном сне назвать Экселенца Руди и не представлял, как Тойво, в мою бытность начальником отдела ЧП, обращается ко мне «Максик». Но в нынешние времена всё стало по-другому. Человечество, лишённое эволюционной перспективы, всё больше погружалось в трясину утончённого благополучия. Игры, танцы, маскарады. Самодеятельное творчество. Пикники. Мимолётные влюблённости, кратковременные дружеские связи. Лёгкие, ни к чему не обязывающие отношения. Всеобщая фамильярность. Называть начальника Андрюшей и при этом задумчиво поправлять его замявшийся воротник – было в порядке вещей. Только к нам, старикам, руинам героической и прочих эпох, молодёжь относилась с почтением, сплошь и рядом пронизанным иронией.
Я коснулся входной мембраны, и она меня пропустила. Серосовин-младший был один. И он работал. В кабинете оказалось активированным затемнение, поэтому картинка на голографическом экране нуль-связи была чёткой и яркой.
Над хребтом Смелых восходила ноздреватая, как голова зелёного сыра, луна. В открытое окно опорного пункта влетал ветер, пошевеливая светлыми занавесками. Оперативный сотрудник был настроен благодушно. Появление на мониторе служебной нуль-связи встревоженной физиономии начальства неприятно диссонировало с романтической безмятежностью вечера. Поэтому первыми словами дежурного было:
– Что стряслось, Андрюша?!
– Спишь на посту, блаженный? – поинтересовалось начальство.
– Да ты что! – опешил «блаженный». – Да когда это было!
– Ты мне лучше ответь, Пирс, где твой ноль первый?
Пирс бросил взгляд на монитор слежения.
– Вот дьявол!
– Где он?
– Сейчас проверю… Но клянусь тебе, полчаса назад он торчал у себя в «бусинке»…
– Не клянись, блаженный. Аппаратура врёт.
– Не понял? – изумился Пирс. – Как это – врёт?!
– Не знаю как… Не отвлекайся… Ну! Где он?
– Диспетчерская космодрома отвечает: два часа назад прошёл регистрацию. Рейс «Пандора – Земля».
– Он летит на Землю?.. Очень мило… Ладно, запускаем процедуру номер ноль один.
– Что теперь будет, Андрюша?
– Не знаю, что будет. Надеюсь, ничего дурного. Ладно, до связи.
Экран погас, жалюзи на окнах свернулись. Утреннее солнце затопило спартанскую обстановку кабинета. Серосовин повернулся ко мне. Вскочил.
– Доброе утро, мэтр! Кофе не хотите?
– Здравствуй, Андрюша! – отозвался я. – Нет, кофе не хочу, спасибо. У нас что-то стряслось?
Он пожал плечами, придвинул мне кресло, а сам присел на краешек стола, заваленного кристаллозаписями, К-ридерами, блокноутами и прочими современными канцелярскими принадлежности.
По словам Серосовина, всё началось с рутинной процедуры архивирования данных видеорегистрации. Разумеется, никто и не думал подглядывать за «подкидышами». Никакая гипотетическая угроза человечеству не могла отменить Основного закона. Камеры видеорегистрации отмечали лишь физическое присутствие «подкидышей», которые вот уже много лет подряд не покидали насиженных мест. Раз в месяц начальник ГСП снимал показания камер и приступал к архивированию. Ничто не предвещало проблем. На исходе мая, в день очередной архивации, Андрюша отметил в показаниях камер ВР-01 и ВР-03 разночтения с данными других регистраторов. Судя по ним, подопечные Джон Гибсон, экзобиолог, место постоянного проживания – планета Пандора, и главный планетолог планеты Ружена Ежи Янчевецкий снялись с насиженных мест и отбыли в неизвестном направлении.
В первые мгновения Серосовин не почувствовал ни малейшей тревоги. Ведь отсутствие «подкидыша» по контрольному адресу само по себе ничего не значило. Мало ли какая надобность может возникнуть пусть у пожилого, но физически и душевно здорового человека? Даже старый запрет на проживание «подкидышей» на Земле давно уже утратил силу закона. В таких случаях в действие вступала специальная процедура. Перемещение «подкидыша» отслеживалось, в том числе и спутниковыми системами. А в особых случаях – оперативными сотрудниками ГСП.
Следуя намертво затверженной инструкции, Андрюша потянулся было к рабочему терминалу, дабы задействовать эту самую специальную процедуру, но рука его замерла на полпути. Он понял, что, собственно, было ненормальным в данной ситуации. Камеры видеорегистрации должны были не просто отметить длительное отсутствие подопечных по контрольному адресу, но и поднять тревогу. В случае с исчезновением Гибсона и Янчевецкого они этого не сделали!
К счастью, для таких тугодумов, как я, подумал Андрюша, инструкция разработана на все мыслимые и немыслимые случаи.
Прежде всего он связался с опорным пунктом ГСП на Пандоре. Свидетелем этого разговора я и был.
– Что ты намерен предпринять?
– Первое: задействовать спецпроцедуру в отношении объектов 01 и 03. Второе: усилить наблюдение за другими «подкидышами». Третье: заменить камеры видеорегистрации в местах постоянной дислокации всех объектов, – доложил Серосовин.
– Хороший план, – одобрил я, и добавил: – Не переживай, Андрюша. Одномоментное желание двух наших подопечных покинуть насиженные места вполне укладывается в разряд случайных совпадений. Сбои в работе регистрационных камер тоже недотягивают до ЧП. Поверь моему опыту, в нашей работе бывает и не такое. Соберись! Примкнуть багинеты! Или что там полагается примыкать?..
Изрыгнув эту банальность, я покровительственно похлопал сына своего давно умершего друга по плечу и с достоинством, как пресловутый граф, удалился. И невдомёк мне было, старому идиоту, что вижу Андрюшу в последний раз и что по легкомыслию своему я выпустил из рук первые звенья цепочки событий, которые привели к трагедии на площади Звезды.
Назад: № 06 «Руна Мадр»
Дальше: № 08 «Руна Одал»

ralousKip
Извините, что не могу сейчас поучаствовать в дискуссии - очень занят. Но освобожусь - обязательно напишу что я думаю по этому вопросу. --- Да делали марсельское таро гадать онлайн бесплатно, косынка играть по три карты а также играть в мой друг педро 2 гонки уазики
bomloamAp
Понятно, спасибо за помощь в этом вопросе. --- Я думаю, что Вы не правы. Могу отстоять свою позицию. Пишите мне в PM, обсудим. факультатив география 11 сынып, 7 сынып тест геометрия и 8 сынып география кітабы орта мерзімді жоспар
glucwardBaw
А где их можно посчитать? --- Сегодня я специально зарегистрировался, чтобы поучаствовать в обсуждении. аниме скин майнкрафт, майнкрафт скины фото а также далее майнкрафт сталкер скины