Книга: Письма к Вере
Назад: 208. 26 апреля 1937 г
Дальше: 215. 10 мая 1937 г

212. 3 мая 1937 г.

Париж, авеню де Версаль, 130

Берлин, Оснабрюкерштрассе, 21



Душенька моя, от тебя который день нет ничего. Где ты? Что ты? По моим расчетам, ты уже выехала. В следующем письме подробно напишу тебе о паспорте. Очень мучительно не знать даже приблизительно, когда получится моя виза. I love you, my dearest. Знаешь, мой отрывок (путешествие по Китаю) имел совершенно «исключительный успех». Зато пошлый кретин Пильский в пространной статье обиделся на мой «Дар», говоря, что «ничего не понял в нем» и «не представляю себе, кто может понять». Вообще, статья – перл тупости. Готовлю новый замаскированный отрывочек – история с Пушкиным. Ем бесконечное количество разных пасох – у Ильюши, Татариновых, Кокошкиных, Рудневых, Вишняков и т. д. Опять возникает идея tub’a. Не купить ли, а? Каштаны цветут – целая иллюминация цветов, – сирень тоже цветет, теплынь, комары, давно хожу без пальто. Хотел бы тебе привезти пижамку – умоляю, скажи мне размер! Безумно хочется писать и безумно надоело жить без тебя, без него. Напиши поскорее! Знаешь ли ты, что от грязевых ванн очень худеют и что после них нужно «поправляться» ailleurs? Целую тебя, моя душенька… В.

213. 5 мая 1937 г.

Париж, авеню де Версаль, 130

Берлин, Оснабрюкерштрассе, 21



Му love, любовь моя милая, отмечу, что в твоем последнем (otherwise, delightful) письме нету ни слова о твоем отбытьи.

О паспорте: разумеется, я беру перми и для тебя, и для себя (Родзянко, кстати, хорошо помнит Евсея Лаз. Это грузный, широкоплечий мужчина с бородой и черными очами, – он приходится Мар. Павловне племянником). Меня очень беспокоит, что до сих пор не получил это разрешение (дающее сразу право на «французский» паспорт), ибо прошение я подал еще в феврале, а в марте узнал, что дело в ходу и оборачивается благоприятно. Сегодня Родзянко отправился по этому делу в Сюртэ, и завтра я должен с ним опять говорить. Если бы мы, как предполагалось, поехали в Фавьер, т. е. пребывали во Франции, все вообще было бы очень просто – спокойно ждали бы это перми. Если же до отъезда его не получу, то придется паспорта послать сюда из Чехии. В пятницу потеку в чешское консульство (говорят, что не беда, если виза опоздает на два-три дня против срока). Меня безумно волнует, что я не знаю ни куда, ни когда ты едешь, ни куда, ни когда ехать мне (эти «ни» получили двойную нагрузку, как видишь). Неужели ни 8-го, ни 10-го мы еще не будем вместе. Please, hurry up, ту love! Fve had quite, quite enough of this séparation. Ни слова от мамы, – что тоже меня сильно беспокоит. Очень ясно вижу твою встречу с Леной.

Сегодня буду вечером диктовать Раисе в машинку «Printemps à R», которую Denis Roche очень старательно и неразборчиво переписал, как старый француз, от руки. Глебу я написал так, между прочим: «Искренне благодарю вас за вашу энергичную и дальновидную помощь». Дурак, боюсь, не обидится. Мой «Дар» гремит. Руднев мне сделал маленькую сцену, что я поместил отрывок без спроса. Успею ли я сдать ему вторую главу до 1 июля? Все зависит от того, когда я отсюда выберусь (ибо здесь я совершенно не способен работать, хотя замыслов тьма, – и еще сегодня сделаю попытку хотя бы начать задуманный рассказ). Завтра встречаюсь с Люсей – который, как водится, будет мне задавать вопросы, на которые лучше меня знает ответы. Как-то он мне звонил, спрашивая, не могу ли я с ним немедленно встретиться, чтобы ему одолжить сто франков, которые у него просит знакомый, а потом через четверть часа позвонил вновь, чтобы отменить, – я так и не понял, в чем, собственно, дело. Some subtle move, I présumé. Хорошо, – сеточку не буду покупать, но зато tub – непременно, правда? Мне делается душно от счастья, когда думаю, как увижу тебя и маленького моя. Целую моего маленького. На ручки беру моего маленького. Маленький мой! Душенька мой! Три столетья с половиной прошло с тех пор, как я его водил гулять, – по улицам, которых никогда в жизни больше не увижу.

Демидов, этот бородатый глист, со мной холодно-любезен – зато П. Н. несколько «отошел» после моего последнего contribution, – а то воспринял моего Черныша как личную обиду, ибо сам сейчас занимается той эпохой. (Сейчас был звонок телефонный. Иван. «Хотя вы, дорогой, все это и списали откуда-то – но прекрасно!») Зеку вижу очень редко. Он кисл и как-то потерян. Взял у Раисы серебряную вазочку. Желтые башмаки отдал в починку – разинулись. Люблю тебя, моя жизнь.

В.



214. 7 мая 1937 г.

Париж, авеню де Версаль, 130

Прага, улица Коулова, 8





Му darling, есть пытка водой, но есть и пытка присутственным местом: после ужасных блужданий по оным получил наконец carte d’identité, по которой тотчас взял и французскую визу aller et retour (так что чешскую поставят уже безусловно). Однако, как следовало ожидать, русское ведомство ошиблось: она годна только для меня, т. е. для тебя тоже готова, но ты должна лично за ней прийти (и по ней могу тотчас получить французский нансеновский паспорт). Тебе ж придется либо-впрочем, я тебе еще это напишу, – во всяком случае, тревожиться тебе не о чем (буду в понедельник об этом еще говорить с одним специальным человечком). Если же вообще мы намерены до 7 июля переехать во Францию, то все совсем просто: за несколько дней до истечения тебе поставят визу французскую. Можно и чешское правожительство без труда добыть, для трамплина. Меня безумно волнует, как ты доехала. Боже мой, мое счастие, как я рад, что ты выбралась! Получил от Анюты милейшее письмо и сегодня выслал тебе 500 кр.

Третий день хожу с дикой (дикой) зубной болью. Пришлось пойти к дантистке и убивать нерв. Думаю в среду или четверг выехать в Прагу. Жду от тебя письма! Завтра восьмое – и мы в разлуке. Скорее, – я больше совсем не могу! В понедельник попытаю чешское консульство. Как ехал мой маленький? I am tremendously happy you are in Prague. Как ты нашла маму? Целую ее. До очень скорого my own darling…

Назад: 208. 26 апреля 1937 г
Дальше: 215. 10 мая 1937 г